– Не стреляйте, Рейнолдс. Это всего лишь я. Равена О’Нил.

– Мэм? – Ствол опустился, но в голосе все еще звучала настороженность. – Нельзя выезжать так поздно, миссис О’Нил. Мне уж было показалось, что это опять браконьер. На одного я только что наскочил. Ну и угостил его порцией дроби прямо в зад… – Он оборвал себя на полуслове. – Прошу прощения, мэм.

Равена снова засмеялась:

– Да за что же, Рейнолдс? Зад, задница, нижняя часть спины – все это вполне приличные слова для обозначения весьма существенной части человеческого тела.

– А вы та еще штучка, мэм, – усмехнулся Рейнолдс, – право слово, та еще штучка.

Явно сознательная фамильярность – ни с герцогиней, ни с другими матронами и девушками, продавливающими своими задами диванную обшивку, попивающими лимонад да обмахивающими себя веерами на плантациях вверх и вниз по реке, Рейнолдс ни за что бы так не заговорил. А в этой девчонке есть что-то особенное. Ну хоть сейчас. Разъезжает, словно мужчина. Да к тому же носится как угорелая. И вроде ни капельки не боится.

А что за тело! Стоило ему впервые увидеть ее, еще тогда, когда они только приехали, и старый его приятель подпрыгнул в штанах как ужаленный.

– Наверно, мне лучше поехать с вами, миссис О’Нил. А то не поручусь, что опять браконьеры не появятся.

– В этом нет никакой нужды, Рейнолдс.

– Вы не хотите, чтобы я сопровождал вас?

– Честно говоря, мне это совершенно безразлично, так что сами решайте. А ну, милый, вперед!

Рейнолдс держался сбоку и на четверть корпуса позади. Вскоре они выехали из леса на край гигантского хлопкового поля. Куда ни глянь – до самого горизонта колыхалась белая гладь, отливающая при лунном свете серебром.

– Какой вид, – негромко проговорил Рейнолдс.

– Да, похоже на облако, – откликнулась Равена. – Так бы и легла на него и поплыла прямо на небо.

Лошади остановились. Рейнолдс задумчиво посмотрел на Равену:

– Действительно, мэм? А вам приходилось когда-нибудь лежать на хлопковом поле?

Это был рискованный вопрос, но рассчитанно рискованный, и теперь Рейнолдс, затаив дыхание и чувствуя, как колотится в груди сердце, ждал ее реакции.

– Нет, – сухо ответила Равена, – но пари готова держать, что вам приходилось, и не раз. Как, впрочем, и на сеновале.

Рейнолдс обнажил в улыбке ровные белые зубы. Было в нем что-то животное. Что-то от волка. Блестящие клыки. Исходил от этого мужчины какой-то плотский дух, Равена ощущала его, стоило приблизиться к нему хоть на шаг. Этот дух витал в воздухе, как мускус. Она знала, о чем он сейчас думает. О ней. Он хочет ее. Хочет так же безумно, как кобель суку. Ну что ж, давно она уже не удовлетворяла своего сексуального аппетита. Последнее время что-то в ней сжималось, все сильнее и сильнее, как пружина, и, похоже, наступил критический момент. Пружине хочется разжаться. И если можно использовать этого жеребца – что ж, прекрасно. Его животный дух напомнил Равене Брайена. Разумеется, ни такой чуткости, ни ума у Рейнолдса и в помине не было, но как ублажить женщину, он знает, это она кожей ощущала.

– И вы бы выиграли пари, мэм.

– А что бы, как вы думаете, – поддразнила его Равена, – сказал мой муж, если бы узнал, как нахально вы тут со мной разговариваете?

Рейнолдс сдвинул на затылок кепи и, растягивая слова, небрежно проговорил:

– Даже и не знаю, мэм. Но, думаю, он не слишком бы рассердился, имея в виду…

– Имея в виду что?

– А то, что вот уже два месяца, как он таскает к себе в постель мою старушку Дину.