«Какие запахи, наверно, издаёт пустыня. — с грустью подумала ифритка. — Как дивно пахнет ночной ветер, как выдыхают аромат мелкие цветы, как собирает влагу остывающий песчаник.»

Сколь многого лишён ифрит, привыкший покрывать гигантские просторы обмороженной пустоты, питаться вакуумом, купаться в плазме звёзд. Все чувства этих удивительных существ иные — им недоступно ощущать переменчивые букеты ароматов, вдыхать солёный воздух моря, пробовать на вкус вино, ловить губами слёзы ветра. Всё у них слишком гигантски, слишком масштабно, ни полутонов, ни полутеней, ни сложных чувств, ни гаммы настроений — лишь оголённое сияние огня и прямые линии межгалактических путей.

Что делать ей сейчас? Лететь вслед за уходящим днём? Но, помнится, видела она с высоты, как далеко простиралось море. Что делать огненной ифритке над морем ночью?

Не лучше ли переждать в пустыне? Это всё же лучше, гораздо лучше, чем сидеть без конца в своей беседке на корме острова, плывущего в кромешной пустоте.

Сияющая внутренним светом круглая капсула пошла на снижение прямо на неровную поверхность пустынного места — вокруг на мили нет селений, никто её не увидит. А летать ночью над землёй не слишком хорошая идея — её слишком видно, а ей как раз не видно ничего. Ни к чему так пугать людей, которые едва ли перешагнули в своём развитии начало бронзового века. И где же он видел тут зелёную растительность?

Всё оказалось лучше, чем она опасалась — возможности прозрачного шара энергии, отделяющего ифритку от внешней среды, оказались гораздо гибче, чем думалось поначалу. Ведь однажды она пользовалась таким полем, когда они четверо — Аргентор, Наяна, Ааренс и Маргиана плавили и разрушали четыре луны Рушары. Ох, эта Рушара — к ней постоянно возвращаются мысли, как будто это творение навсегда связало её ненавистного творца с мыслями и памятью Маргарет. Тлеет, тлеет что-то постоянно на самом дне души, словно ожидает неизбежного конца, как будто не видит, но чувствует и страшится.

Заполненный враждебной этому миру средой, прозрачный шар опустился на поверхность утопающей в ночи пустыни, он легко коснулся почвы, и огненные ноги ифритки невесомо встали на твердь. Ничто не загорелось, ничто не зашипело, испаряясь, — такое впечатление, словно она действительно стоит на этой каменистой земле, поросшей скудной пустынной растительностью. Мелколиственный кустарник и жёсткая трава даже не пошевелились от такого опасного соседства.

Пробуя свои возможности, ифритка сделала несколько шагов туда-сюда — всё прекрасно получалось! Эта додонская Сила такая умница! Когда Маргарет делала шаг, пузырь перемещался вместе с ней, и создавалось такое ощущение, словно она просто идёт по почве. Свет раскалённой плазмы освещал почву, так что Маргарет была как бы фонарём сама себе — под ней образовался круг, в котором было видно всё. Как стало теперь ясно: ифрит плохо видит в темноте, но вот любому, кто обнаружил бы её тут ночью, был бы виден огненный шар с грозно пламенеющей фигурой внутри.

Так всю ночь Маргарет пробовала свои возможности — ходила по небольшой впадине, в которую опустилась, присаживалась на камни, взбиралась на горку. Одно было неприятно: ощущений от соприкосновения с почвой не было — ноги не чувствовали привычного давления, всё словно было только видимостью. И сфера тут ни при чём — причиной были особенности строения её нынешнего тела. Ифрит — это плазма.

Глава 8

Второй день пребывания в вынужденном отпуске началась для Маргарет с самого рассвета. Ифриты никогда не спят, и она едва дождалась наступления рассвета. Едва забрезжил на востоке свет раннего утра, она уже взмыла из впадины, расположившейся между низенькими каменистыми гребнями, и, взлетев на достаточную высоту, оглядела ещё спящую землю.