Кони были очень нужны. Пока же лишь четверо – Берест и Липняк по очереди на Рыбе, сам Миляй и его младший брат Тверд на их гнедом, Шептун и Гостимир на своих – несли дозор, объезжая веси. Пахали древляне на волах, и лошади для поездок имелись только у старейшин. Никто, ясное дело, расставаться со своей скотиной не желал, и лишь боярские сыновья, отпущенные отцами постоять за землю Деревскую и поискать ратной славы, приезжали верхом. Князь же едва сумел достать десяток лошадей для боярина Красилы, отосланного с важным делом на Волынь, к плеснецкому князю Етону. Тот поехал, чтобы склонить Етона в этой войне на сторону древлян. Лишь десять лет назад князь плеснецкий, давний недруг киевской руси, заключил с ней союз, но теперь Володислав обещал этот союз расстроить.

К подчинению этого края Киев стремился не зря: здесь пролегала старая Моравская дорога. Уж лет сто русы, приходившие с верховий Днепра, от Киева поворачивали на запад и между верховьями Рупины, Роси, Тетерева, Случи и Горины пробирались на Волынь, в Плеснеск, куда Володислав едва не послал Береста с боярином Красилой. Все реки к северу от дороги впадали в Днепр и Припять, к югу – в Днестр, и торговая дорога пролегала по возвышенности между истоками больших рек, откуда мелкие речки-дочки питали своих матерей.

И вот на этой-то дороге Берест и Гостимир в один хмурый день слякотного месяца грудена обнаружили следы конного отряда…

Сколько ни готовились они к этому дню, ради которого стали ратниками, а дрожь пробрала до костей и волосы на голове шевельнулись. Отряд прошел огромный – сотни отпечатков копыт плотно покрыли дорогу и обочину, многократно наслаиваясь друг на друга. Казалось, тут целое войско… вся киевская рать. Прошли не так давно, следы и разбитые комки конского навоза были еще свежими.

Переведя дух, стали разбираться. В отряде были только верховые: ни следов от ног пленников, ни коровьих копыт, ни колес, какие вели Береста в его горестном возвращении от Тетерева к Малину. Только кони. Но очень много – так не подсчитать, лишь ясно, что много десятков. Берест и Гостимир поспорили немного, куда ехать по следам: вперед или назад. Гостима хотел пойти назад и проверить, что дружина оставила позади – разоренье?

– Может, кто-то в тех весях видел их, сразу и скажут, кто это, сколько их, – убеждал он.

Однако дымы над лесом не висели. День выдался ясный, красивый – снизу всевозможных оттенков желтые и красные листья, сверху голубизна неба, лишь чуть оттененного сероватыми тучками. В самом воздухе была пронзительная ясность – гарь пожара отроки учуяли бы за много поприщ.

– Не трусь! – хмыкнул Берест, понимая, что боярский сын просто опасается ехать вслед отряду. – Кто нам должен рассказать? Тебе бы еще блюдо самовидное, да? Чтобы дома у мамки сидеть и все, что на белом свете делается, видеть. Это тебе в волхвы-чародеи поступать надо было, а не в ратники. Сами и разведаем. И Миляю расскажем: кто, сколько и куда. Мы для того сюда и посланы.

Гостима – рослый, худощавый, с большими глазами, как у олененка, и оттопыренными ушами – больше не спорил. Он был на пару лет старше Береста, и дома на Тетереве его ожидала молодая жена, но в их паре старшим стал считаться Берест. Как-то само получилось. Может, пережитое сделало его старше тех, кто еще не сталкивался с врагом лицом к лицу. А может, ему было нечего терять, и поэтому он мог думать только о деле.

Стараясь не шуметь, они тронулись вслед за отрядом по той же дороге. Гостима заметно побледнел и мертвой хваткой вцепился в поводья, тревожа лошадь.

– Мы сразу всех не увидим! – предупредил Берест. – Позади будут ехать двое-трое. Вот их мы можем догнать.