Мрачные предчувствия охватили ее при воспоминании о пакете Гарри: если Эштона схватили с секретными документами, ему вообще не вернуться домой. Похолодевшими пальцами она расстегнула пуговицы платья и разделась, бросив его на пол, надела ночную рубашку и вынула гребни из густых волос. Глэдстоун подошел к постели, обнюхал лежавшее на полу платье.

«Да, платье само не поднимется и не уберется в сундук». Пришлось потратить несколько минут, чтобы убрать его, — у Кэрри это получалось так легко. Бетани не стала расправлять складки и рукава — просто свернула и сунула одежду в сундук.

Стоял теплый августовский вечер, дул легкий ветерок, насыщенный ароматом цветов и пением соловья, но Бетани не удавалось унять дрожь, хотя, забравшись в постель под грубоватые муслиновые простыни, она услышала непривычный, но странным образом успокаивающий Шелест соломенного матраца. Глэдстоун устроился на полу, рядом с постелью.

Гладя пса по шелковистой шерсти, она плотно закрыла глаза. Две скупые слезы появились на глазах, скатились к виску и исчезли в волосах.

Крепкие руки, схватив ее за плечи, посадили в постели, вырвав из объятий успокаивающего сна, — она недоуменно смотрела в темные глаза Эштона.

— Что ты здесь делаешь? — Его теплое дыхание, пахнущее солодом, коснулось ее, пальцы больно вдавились в плечи. Она поморщилась.

— Ты сделал мне больно.

Он чуть разжал пальцы, но оставался суровым. Она слегка приподняла подбородок.

— Живу здесь, Эштон.

— Не говори чепухи, это все равно что быстрого скакуна заставить работать на пашне.

Несмотря на резкость его голоса, она не отвела взгляд.

— Я обязана быть вместе с мужем, — твердо произнесла она, — где бы он ни находился.

Он так резко отпустил ее, что она упала на подушку.

— Куда ты собрался?

— Пойду на конюшню.

Бетани, соскочив на голый пол, в довершение всех бед этого злополучного дня занозила ногу и слегка поморщилась.

— Останься, Эштон.

Он с шумом выдохнул.

— Зачем?

— Ты же не можешь все время избегать меня.

— Возможно, ты приковала меня кандалами в глазах закона, но не в жизни.

Она дотронулась до него, обхватив ладонями его красивое сердитое лицо, и почувствовала, как он напрягся под ее теплыми прикосновениями.

— Не собираюсь приковывать тебя кандалами, — прошептала Бетани. — Я люблю тебя.

Он поморщился.

— В беде любой выход хорош, не правда ли, детка? — Его едкий сарказм ножом полоснул ее, проникая в сердце.

— Я говорю правду, — настаивала она. — Я действительно люблю тебя. С тех самых пор, как вернулась в Систоун. Раньше тоже любила, но не так, как сейчас.

— И именно поэтому ты флиртовала с капитаном Тэннером.

Бетани перевела взгляд на горевший в печи огонь.

— Дориан ничего не значит для меня. Я хочу тебя, Эштон.

Он схватил пальцами ее за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза.

— Почему ты не смотришь мне в глаза, когда говоришь это?

Она заморгала и замерла — слабый свет от затухающих углей в печи придал его чертам каменное, устрашающее выражение.

— Хочу тебя.