Оба мужчины испугались. Рикардо понял это по их округлившимся глазам и быстрым отрывистым фразам, которыми они обменивались друг с другом. Пассажира вытошнило после того, как они погрузили Марию. Рикардо не хотелось, чтобы они боялись. Мальчик хотел, чтобы они, взглянув на ожоги, сказали:

— Эй, дурашки, ничего страшного. Мы сделаем это, это и это, а потом вы все вернетесь домой.

Но дома больше не было.

Через заднее окошко кабины Рикардо видел, как мужчины оживленно жестикулируют. Время от времени они оглядывались на кузов, и водитель гнал машину еще быстрее.

Присев на корточки и держась одной рукой за передний борт кузова, Рикардо тупо глядел на почти невидимую дорогу позади грузовика. В кузове пахло, как от большой мертвой лошади, на которую они с Роберто однажды наткнулись в джунглях. Темнота сгущалась, и дети дрожали от встречного ветра.

Марию трясло так сильно, что ее колени стучали о спину Рикардо, а дышала она часто и неглубоко.

Рикардо первым спрыгнул с грузовика, когда они подъехали к больнице, и помог слезть с кузова своему брату, Роберто, руки которого тоже обгорели — он пытался помочь Лупите, когда та таяла там, в деревне. Пассажир остался с детьми, а шофер помчался в приемный покой за врачом. Марию пока не трогали, и девочка тихо лежала на грязном полу кузова, прикрыв глаза и раскинув лишенные кожи руки, над которыми уже вились невесть откуда появившиеся мухи.

Из дверей госпиталя выбежали несколько медиков, некоторые из них толкали перед собой металлические кровати-каталки на колесиках. Четверо из них положили Марию на каталку и накрыли простыней. Рикардо и остальных отвели в большую палату.

Вокруг было столько криков, плача и хныканья, что Рикардо совершенно ничего не понимал. Он отошел в сторону и молчаливо наблюдал, как медики разрезают на детях одежду, делают им уколы и обмывают их тела холодной водой.

Потом люди в белых халатах засыпали Рикардо градом вопросов.

— У вас в деревне был пожар?

— Нет, не пожар.

— Взорвалась бомба?

— Нет, ничего не взрывалось.

— Может, бензин загорелся? Или какой-нибудь химикат?

— Нет, нет! Они заболели, они упали, они сгорели!

— Они все deficientes, — вмешался в допрос человек в светлом костюме. — Мы не добьемся от них никакого толку. Надо сообщить в полицию, пусть она разберется, что происходит в деревне.

Рикардо плотно зажал ладонями уши и закрыл глаза, чтобы не слышать шума и не видеть всех этих орущих на него людей.

Внезапно медики прекратили кричать. Рикардо открыл глаза, чтобы посмотреть, что успокоило взбудораженных людей, и увидел, как в помещение вошел, шатаясь и держась руками за живот, водитель грузовика.

— Прошу вас, — прошептал он, ни к кому конкретно не обращаясь, — помогите мне. Кажется, я заболел. Я чувствую…

Водитель ухватился за одну из зеленых занавесок между кроватями, но, не устояв на ногах, сел на пол, задев при этом стоящий на тумбочке поднос, с которого посыпались какие-то предметы. Он шумно выдохнул и завалился на бок, а вырвавшийся из его рта воздух пахнул как Мария. Трое санитаров бросились к нему.

— Положите его на кровать!

— Господи Иисусе! У него сильнейший жар…

— Его рубаха горит! — крикнул кто-то. — Снимите ее…

— Проклятье! Это не рубаха, это его тело…

— Принесите кто-нибудь воды!

— …огнетушитель…

Рикардо выглянул в окно и увидел, что пассажир грузовика, прислонившийся спиной к дверце машины, хлопает себя ладонями по туловищу: от лица его валил белый пар. Рикардо, пригнув голову, прорвался сквозь собирающуюся толпу медиков и выбежал на улицу, где смог, наконец, глотнуть свежего воздуха.