– Есть.

Рина пересекла разделочную и вышла через служебную дверь на задний двор, по которому разбрелась вся ее семья, включая пару кузенов, дядю Ларри, а также Джину с ее матерью и двумя детьми.

Все говорили одновременно, и ее это ничуть не удивило.

Какая-то разметка в виде крестиков была нанесена оранжевой аэрозольной краской на жесткую клочковатую траву двора. Тем не менее ее родители яростно спорили, отец указывал в одну сторону, мать – в другую, а Бо разрывался между ними.

Рина подошла к маленькому столику, за которым сидела Белла, потягивая шипучку.

– Что происходит?

Белла махнула рукой.

– Они измеряют, размечают, спорят. Мама совсем с ума сошла из-за этой своей террасы с летней кухней.

– Почему ты считаешь, что мама сошла с ума?

– Разве им мало работы без летней кухни? Тридцать лет они прикованы к этому месту. Больше тридцати.

Рина села и заглянула в глаза Белле. «Что-то не так, – поняла она. – Что-то происходит».

– Они любят это место.

– Я это знаю, Рина, – раздраженно проговорила Белла. – Но они не становятся моложе. В этом возрасте им следовало бы наслаждаться жизнью, отдыхать, путешествовать – ловить этот чертов момент, или как там это называется, вместо того чтобы искать дела на свою голову.

– Они и наслаждаются жизнью. Для этого им не надо никуда ехать, они работают и каждый день видят, как их труд вознаграждается. И они путешествуют.

– А вот если бы вообще не было никакого «Сирико»? – Белла повернулась на стуле и понизила голос, словно понимая, что произносит нечто кощунственное. – Если бы «Сирико» не было, если бы мама с папой не познакомились такими молодыми, не осели здесь, не приковали себя к этому месту, она могла бы поехать учиться в художественную школу. Она могла стать настоящей художницей. Она бы увидела мир, встретила интересных людей. Она бы что-то сделала, чего-то добилась, прежде чем выскочить замуж и нарожать детей.

– Позволь мне, во-первых, отметить самое очевидное и напомнить, что в таком случае тебя бы здесь не было. А во-вторых, она могла выбрать художественную школу. Она могла выбрать и папу, и художественную школу. Но она выбрала его, это место, эту жизнь.

Рина перевела взгляд на мать. По-прежнему стройная и красивая, с блестящими на солнце волосами, гладко зачесанными назад и стянутыми на затылке, она со смехом что-то доказывала мужу, тыча пальцем ему в грудь.

– И когда я смотрю на нее, Белла, – продолжала Рина, – я не вижу женщину, растратившую свою жизнь понапрасну и полную сожалений. Не вижу женщину, которая бы спрашивала себя, что было бы, если бы…

– Почему я не могу быть такой счастливой, Рина? Почему я не могу просто быть счастливой?

– Я не знаю. Мне жаль, что ты несчастлива.

– Я знаю, ты ходила к Винсу, говорила с ним. Ой, только не надо смотреть на меня глазами полицейского! – нетерпеливо вскричала Белла. – Он рассердился. Но ты сумела его встряхнуть. Он не ожидал, что моя сестренка надает ему по мозгам. Спасибо!

– На здоровье. Это был порыв. Я не могла ему противиться. Но я боялась, что ты будешь недовольна моим вмешательством.

– Вовсе нет. Хотя это ничего не изменило, я не стала бы обижаться за то, что ты вступилась за меня. Нет, он порвал со своей последней любовницей. По крайней мере, насколько я могу судить. Но вряд ли это надолго. Я не знаю. – Белла пожала плечами и вновь бросила взгляд на мать.