Когда Селена родилась, язык у нее не двигался, так как он сросся с гортанью. Селене было уже семь лет, когда Мера нашла врача, который был достаточно образован, чтобы решиться на сложную операцию и освободить язык. До того дня Селена вообще не говорила, но даже после помощи врача ей с трудом удалось научиться говорить. Дети смеялись над ней, а у взрослых не хватало терпения выслушивать ее до конца, так что в результате она так и не научилась нормально говорить, и все старания Меры пошли насмарку. Внешний мир безжалостно уничтожил то немногое, чему Мера научила девочку. Вот так и получилось, что и сегодня, за двадцать дней до своего шестнадцатилетия и вступления во взрослую жизнь, Селена все еще мучительно страдала от своей робости и застенчивости.

«Святая Исида, — молилась Мера, — позволь мне пожить еще немного, не призывай меня к себе, пока я не передам Селене силу своего духа. Дай мне время, чтобы ввести ее в мир женщин, в мир самостоятельной жизни. И еще я прошу тебя, святая Исида, не допусти, чтобы она утратила свою невинность до дня посвящения в высшие тайны…»

Лицо Меры омрачилось при воспоминании о том, в каком возбуждении вернулась в этот день Селена из города. Корзина у нее в руке была не та, с которой она ушла утром, да и белены там было гораздо больше, чем она могла купить на те деньги, которые у нее были. Селена рассказала какую-то запутанную историю о мужчине, которого лягнул осел, о состоятельном греческом враче и чудесном исцелении. Никогда прежде не видела Мера свою дочь в таком возбуждении.

— Сн-начала он н-нагрел инструменты в огне, — выдавила из себя Селена, — а еще он пом-мыл руки, прежде чем приступать к операции.

— Ну хорошо, — заинтересовалась Мера. — А этот огонь, он был из храма? Ведь не всякий огонь помогает. Ты говоришь, там не было никаких курений? Какие же амулеты вложил он в повязку? Какие молитвы он прочитал? Какие боги присутствовали в комнате?

Мера была убеждена, что даже самый лучший врач, не заручись он поддержкой богов, ничего не добьется. А нож? Зачем ему понадобился нож? Конечно, если вскрывать нарыв или снимать шов с зева матки — тогда другое дело. Но вонзить нож в человеческую плоть! — какая дерзость, какое кощунство. Мера полагалась на травы и заговоры, но вонзать нож в человеческое тело — это делают только шарлатаны и глупцы, жаждущие славы.

Выйдя из алькова, чтобы отправиться спать, она опять вспомнила лицо Селены, каким оно было, когда та говорила о греческом враче. Это было совсем новое выражение лица, какого Мера никогда прежде не видела, и мысль об этом вновь напомнила Мере, что время не терпит. Селена должна прийти к посвящению с чистой душой, чистым сердцем и чистым телом. Ничто не должно отвлекать ее, ни одна мысль о плотских радостях. Пост, молитва и медитации предшествуют ритуалу, чтобы девочка смогла достичь высшего сознания. Придется особенно тщательно оберегать Селену в эти оставшиеся двадцать восемь дней.

Устало вздохнув, Мера вытянулась на своей циновке. Это был долгий день. Утром она вправила сломанную руку жене торговца рыбой и наложила шину. Это была правая рука, как это часто случается у женщин. Женщина утверждала, что сломала руку, упав с лестницы, но Мера знала правду: руку она сломала, подняв ее для защиты от разбушевавшегося мужа. Сколько раз уже Мера лечила такие травмы.

После жены торговца рыбой ей пришлось вскрывать нарыв, затем промывать воспалившееся ухо, а после обеда делать аборт. И все это сегодня она делала одна, без дочери, чье отзывчивое сердце вот уже в который раз побудило ее, забыв обо всем на свете, броситься на помощь к совершенно незнакомому человеку.

Селена чувствовала себя обязанной помогать каждому пострадавшему, встретившемуся ей на пути, независимо от того, насколько целесообразны ее усилия.