Он замолчал. И снова взглянул на нее, будто не верил своим глазам.

— Селена… Прошло так много лет.

Андреас в свои сорок семь лет казался Селене еще красивее, чем тот, чей образ хранила ее память. Взгляд его глаз стал мягче, рот потерял строгое выражение.

— Я все время думала о тебе, — сказала она.

— А я о тебе.

Оба замолчали. Мать Мерсия, сначала обескураженная, теперь все поняла и еще раз поразилась таинственной власти богини.

— Оставлю вас двоих, — сказала она и вышла.

— Увидев на днях в палате для больных молодую женщину, — заметил Андреас, когда мать Мерсия ушла, — я подумал было, что это ты. Но потом мать Мерсия сказала, что это сестра Перегрина.

— У меня было много имен, — тихо ответила Селена, — я была в Антиохии, Андреас, пять лет назад. Но твоей виллы там уже не было.

— Я слышал, она сгорела.

— Ты уехал из Антиохии, — сказала она.

— Как и ты. — Он пристально посмотрел ей в глаза. — Я видел тебя в своих воспоминаниях бесчисленное количество раз, Селена, в своих снах, так часто, что я не осмеливаюсь верить своим глазам. Мать Мерсия рассказала мне о твоей работе здесь. Она поведала мне, как ты здесь появилась, что ты со своей дочерью живешь здесь вместе с сестрами. Как удивительна жизнь, что сводит нас снова таким образом…

Семнадцать лет мечтала Селена об этой минуте, она так часто представляла себе их встречу, что иногда ей казалось, будто она уже состоялась. Но теперь, когда настал этот момент, когда она видела перед собой Андреаса во плоти, слышала его голос и знала, что это не сон, она вдруг почувствовала, что ей не хватает слов.

— Ты стал учителем, Андреас? — спросила она. — Ты же хотел написать учебник…

Его лицо омрачилось, и горечь окрасила его голос, когда он отвечал:

— Я проплыл по всем морям. Книгу я так и не написал.

— А сейчас?

— А сейчас я на службе императора.

Селена почувствовала в воздухе напряжение. Атмосфера будто наэлектризовалась. Ее колени дрожали. Андреас, хотелось ей сказать, боги наконец-то свели нас. Мы теперь можем начать нашу совместную работу. Но она не смогла себя заставить произнести это.

Андреас, взывало все ее существо. Почему ты меня не искал? Почему ты не отправился вслед за мной в Пальмиру?

Она вдруг поняла, что не хочет знать ответа. Ее вдруг словно током ударило от осознания того, что она скрывала от себя самой, она обманывала себя все семнадцать лет, — а правда состояла в том, что Андреас не поехал вслед за ней.

Две недели двигались мы в направлении Пальмиры, подумала она, почувствовав себя вдруг оскорбленной. И три дня я сидела на обочине дороги со своей умирающей матерью. Ты мог бы догнать меня, Андреас. Ты должен был догнать меня, Андреас. Но ты этого не сделал.

Она отвернулась.

— Зачем, — спросила она, слегка задыхаясь, — тебе нужно в Британию?

— Клавдий хочет, чтобы я был там при нем. Он сейчас в Британии, и тамошний климат не идет ему на пользу. И со здоровьем дела его обстоят не лучшим образом.

Голос Андреаса был резок, а сердце его было готово разорваться. Это были не те слова, которые он хотел сказать, но воспоминание о боли, злости и горечи тех времен сковали ему язык.