— Дашь мне знать о его успехах. — Кейде было известно, что Телуйет высоко ценит умение Андита биться на мечах; коренастого воина перепродали через несколько владений со срединных островов, где непрерывные битвы отточили искусство боя до предела.

Снаружи, во дворе, стало теперь ощутимо спокойнее, так как почти все домочадцы вождя удалились в постель, прекрасно понимая, что их дела вернутся к ним с зарей, а сон не так-то легко приходит теперь, когда гнетущая жара подвергает всех безжалостному испытанию, от которого избавят только дожди. Лишь часовые расхаживали по парапету бесшумным шагом, да один старый раб медленно ступал по белым тропам, вившимся по садам вокруг домиков, высматривая змей или скорпионов, которым здесь нечего было делать.

Жилище Джанне Дэйш не имело верхнего этажа, лишь крылья-пристройки, добавленные с обеих сторон. Кейда направился к боковой двери, где показался свет лампы, и Телуйет поспешил постучаться за него.

— Вступи в дом, где все тебе рады. — Слова Джанне опередили положенную по обычаю просьбу Телуйета, так что раб просто распахнул дверь. Три музыканта ловко поднялись на ноги и поклонились, подхватив свои лиры и флейту.

Личный покой Джанне был полон бесчисленных подушек, множества боковых столиков, уставленных безделушками и драгоценностями, стены закрывали прихотливо вытканные занавеси с образами резвящихся зверей, а меж ними в устланных хрусталем углублениях стояли, рассеивая мягкий свет, серебряные лампы. Кейда почувствовал, как покидает его накопившаяся за день усталость, едва вступил в этот такой знакомый и уютный чертог. Затем у него запело в желудке при виде блюд, расставленных на низком столике. Пряные ароматы, смешиваясь, поднимались над серебром посуды: от мелко нарезанных и пропитанных соусом овощей, тщательно перемешанных — ради большей услады желудку и глазу — с зелеными листьями, бледными стебельками и тонко нарезанными огненными корешками. Кусочки темного птичьего мяса покоились на ложе золотистых побегов с прядями блистательных алых морских стручков.

— Это клетчатая птица? — Кейда занял место на твердой подушке против своей старшей жены. Телуйет двинулся, чтобы помочь Бируту, рабу Джанне, который шествовал с подносом, полным новых блюд.

— Один из жителей холмов принес связку таких нынче утром. — Джанне уже выгребала изысканно приправленный соллер из основательного латунного горшка и накладывала на керамическое блюдо с золотым ободком. Она вручила блюдо мужу.

— Налей немного вина своему отцу и немного себе, — обратилась она к сыну. Тот замер с рифленым серебряным кувшином, который только что поднял.

— И мне? — Он поглядел на отца, молча спрашивая дозволения.

Итак, Джанне, твои и мои мысли поют в согласии, как часто бывало и прежде.

— Ты уже достиг возраста благоразумия, — небрежно заметил отец. — Настало время расширить свой опыт.

— Лучше, чтобы ты постиг удовольствия и горести, которые дает крепкое питье, в родных стенах, чем опозорив себя, как Улла Орхан. — Джанне улыбнулась, чтобы смягчить свои слова.

Неумело скрывая довольную улыбку, Сиркет наполнил три кубка чистым золотым вином, прежде чем сесть и принять свою миску дымящейся каши.

— Малая толика легкого вина, когда ты готов взять на себя всю ответственность, когда никто не взывает к твоему суждению, вполне приемлема. Хорошего очищенного вина, разумеется… — Кейда с подчеркнутой суровостью наставил палец на Сиркета. — Но грубая выпивка — это совершенно иное, это змеиная яма.

— Ни один вождь с пристрастием к хмельному не удерживает свою власть сколько-нибудь долго, — согласилась мать. — Как и такой, что терпит пьянство среди своих воинов.