— Что у них повреждено?

— Сломаны руки и лодыжки. — Удары весел дробили слова Готара. — Ожоги.

— Какой-то дурень не устерег огонь, тот разгулялся, и люди, перепугавшись, помчались кто куда, ничего не соображая? — дерзнул предположить Телуйет.

— Это был бы не первый случай. — Кейда услышал сомнение в этих словах, и поэтому повернулся, изучая поспешно вытащенные на берег лодки. Крупнейшая была не больше, чем галера для вестника, с ней управлялось не более десяти гребцов по каждому борту, и каждый работал одним веслом.

Едва ли это судно, на котором обычно путешествует жена Чейзена. Несомненно, никто не думает о своем высоком положении, когда надо бежать, спасая жизнь.

Кейда принялся расшнуровывать чулки, ибо Готар уже проводил подпрыгивающую лодку через бурное место, где река прорывалась в море.

— Мой господин… — Телуйет неодобрительно нахмурился.

— Нам не нужно, чтобы они вымокли, не так ли? — И Кейда сорвал с ног ненавистную обузу. Готар миновал реку и подгреб к берегу. Ил зашипел под обшивкой, лодка приблизилась к тем, что оказались выброшены на берег столь внезапно. Пена набегающей волны бурлила вокруг них, омывая берег.

— Не думаю, что они в состоянии драться, но я иду первым. — Телуйет перепрыгнул через нос лодки и очутился по колено в воде. Кейда последовал за ним, с удовольствием ощущая, как прохладное море ласкает его потные ноги. Илистый песок, изобилующий мелкими осколками раковин, заструился под босыми пальцами.

Кейда быстро оглядел неведомых ему пострадавших. Большинство из них выглядело простыми островитянами — в хлопковой одежде, с задубевшими от тяжких трудов, ветра и солнца руками и лицами. Они стояли, пропитанные солью и запачканные копотью, опустив, как подобает, глаза. Некоторые были в жалких отрепьях рабов и слуг; на других угадывалось то, что осталось от более изысканных, расшитых шелком нарядов, менее пригодных к тяготам морского путешествия. Он видел длинные синяки почти на каждой обнаженной руке или ноге, иногда четкие отпечатки ступней. Несколько островитян оторвали рукава, чтобы те не касались ужасных ожогов, вызывая мучения, руки почти всех слуг были покрыты волдырями. Двое детей с серыми от боли лицами прижимали к себе явно сломанные руки.

— Мы молим об убежище. — Женщина в разодранной рубахе зеленого, как море, шелка, расшитого лазурными волнами, выкарабкалась из-под наспех сооруженного навеса. — Я Итрак Чейзен. — Ее голос звучал высоко и напряженно, а затем она резко закрыла рот, зубы при этом различимо щелкнули. Она была высока и отменно сложена, множество племен, смешавшихся в ее роду, даровали ей кожу медового цвета и длинные черные волосы. Кейда помнил, как соблазнительно они спускались до самого ее пояса, без единого завитка на всем протяжении. Теперь они были спутаны и в песке, скручены в жуткий узел, стянутый обрывком ткани. В одном ее ухе качалась длинная серьга с бирюзовой бусиной, но другая была явно вырвана из уха, и на шее под разорванной мочкой осталось темное пятно засохшей крови. Серебряные цепи вокруг шеи были спутаны и сломаны, тяжелые резные кольца на всех пальцах потемнели от грязи.

— Я узнал тебя, — ответил Кейда с ровной учтивостью. — Что привело вас на мои берега?

Что говорила мне о тебе Джанне? Прежде всего — ты едва ли старше Сэйн, третья жена, замужем менее года. Пока еще не мать. Рекха говорила о каких-то многообещающих сделках, удавшихся тебе, несмотря на скудость твоей доли в ограниченных богатствах Чейзена.

Женщина поколебалась, затем поспешно заговорила:

— Молю тебя позаботиться о наших раненых.