Итрак воззрилась на него, скорчившись и дрожа.

— Но боль… — И не могла заставить себя говорить дальше.

— Это смягчит боль. — Кейда открыл отделение сундука и достал хрустальный сосуд. Отыскав серебряную ложку, он тщательно отмерил капли вязкой золотистой жидкости. — Подымите ей голову. Осторожней.

Одна из рабынь, не переставая плакать, с бесконечной заботой охватила ладонями уцелевшую сторону головы Олкаи. Кейда вставил ложку меж вялых губ и стал проталкивать ее сквозь липкую слюну, забившую рот. Склонившись ближе, он услышал, как скверно хрипит при дыхании Олкаи.

Достаточно сильная доза пятнистого мака — и вся твоя боль пройдет. То ли это, что мне следует сделать? Твои часы, несомненно, сочтены, к худу ли, к добру ли для твоего владения. Как я могу надеяться вернуть тебя к жизни после таких ожогов? И захотела бы ты остаться изуродованной, даже если выживешь? Как живой знак неудачи? Прости меня, Олкаи. Мне надо попытаться привести тебя в чувство достаточно надолго, чтобы выспросить, что ты знаешь. Мне надо прежде всего думать о моем народе.

— Когда вы омоете ее раны, смажьте их медом как можно гуще. — Кейда убрал сосуд с маковым сиропом и запер сундук. — Будете смывать его и смазывать новым на заре и в сумерках.

— Она будет жить? — хрипло спросила Итрак.

— Мы можем лишь надеяться. — Кейда вздохнул, прежде чем продолжить. — Немного меду отложите в сторону. Растворите ложку в чашке кипяченой воды, а также три ложки сока лиллы и щепотку соли. Скажете Готару: я велел дать вам все, что нужно. Очистите ей рот, а затем поите из ложки. И не прекращайте. Как только выпьет немного, давайте еще. — Он встал и поглядел на Итрак. — У вас тут есть люди со сломанными костями. Я позабочусь о них как смогу, затем сделаю, что мне удастся, для тех, кого истоптали. А ты будешь ухаживать за всеми обожженными. Расщепи самые мясистые части листьев болотного копьевика и наложи кашицей на раны.

— Госпожа Итрак, где твои телохранители? — Телуйет, хмурясь, оглядел пляж.

— Думаю, они умерли, чтобы дать нам время бежать. — Итрак внезапно разразилась слезами. — Это было ужасно. На нас напали. Дикари выскочили из тьмы, чтобы истребить нас всех…

— Идем со мной. Телуйет, проследи, чтобы мои приказы исполнили. — Суровое распоряжение Кейды, по меньшей мере отчасти, уняло тревогу среди его островитян, собравшихся вокруг. Островитяне Чейзена заново подняли вой, как бы разбуженные словами Итрак. Телуйет возвысил голос, чтобы их утихомирить.

— Мой господин дарует вам огонь. Нужно его разжечь. Готар, принеси углей из маячной башни.

Кейда тем временем поймал Итрак за локоть и повел ее вдоль берега. Слишком измученная, чтобы хранить достоинство, она не сопротивлялась. Когда Кейда удостоверился, что их никто не услышит, его лицо стало суровым.

— Не умножай страдания своих людей, бессмысленно напоминая им все, что они вынесли. Не хочу я и того, чтобы ты распространяла ненужную тревогу среди моих людей.

Итрак уставилась на него, потрясенная.

— Я должен выполнять свой долг перед владением, — предостерег ее Кейда. — Как и ты. Ты единственная, кто здесь может позаботиться о ваших людях, раз уж Олкаи в таком опасном состоянии. Теперь, прежде чем я смогу даровать вам убежище, я должен точно узнать, от чего вы бежали. Расскажи мне все, что видела, все, что слышала, все, что подозреваешь. Только для моих ушей, смотри. Или я прикажу своим людям прогнать вас всех обратно в море.

Как он и надеялся, его суровые слова вернули ее мысли от горя к ответственности.