Представив эту картину, Лисса неожиданно громко хихикнула.

— Я рад, что ты находишь это забавным, — сухо объявил Джесс.

Лисса начала промывать раны.

— Ну, не совсем забавным, но…

Неожиданно она поняла, что для такой схватки должна быть причина, и мгновенно посерьезнела.

— Почему вы подрались?

Лицо Джесса сразу же замкнулось.

— Мосс ждет. Лучше дай пинцет, я вытащу самые большие занозы.

Он потянулся за пинцетом.

— Порез над глазом нужно зашить. Почему вы дрались, Джесс? — повторила Лисса, вдевая нитку в иглу, и, когда он не ответил, тихо сказала: — Это из-за меня, правда?

— Нет. Из-за меня, — категорично отрезал Джесс. Поняв, что ничего не добьется, Лисса сменила тему.

— Не могу дотянуться до тебя. Садись, — велела она, взяв иглу.

Джесс подвинул кухонный стул, оседлал его и оперся руками о спинку. Лисса подошла поближе, осторожно наложила два крохотных шва на глубокий порез над правой бровью, сосредоточенно прикусив губу, вспоминая, как зашивала его рану в тот далекий день много месяцев назад. Но все то же напряжение потрескивало между ними искрами электричества, словно крохотные молнии перед грозой на нагорных равнинах.

Джесс тоже был не в силах забыть прошлое. Он изо всех сил вцепился в спинку стула, но тут же разжал пальцы — слишком глубоко впились в ладони занозы.

— Прости, если сделала больно, но думаю, шрама не останется — бровь почти его скроет, — выдохнула Лисса, не смея встретиться с ним взглядом.

— Это руки, не порез, — пробормотала он, тоже боясь посмотреть в ее прелестное лицо. Но зато он мог видеть соблазнительные округлости груди… Желание пламенем охватило Джесса, он проклял все на свете, когда Лисса, осторожно взяв его за руки, повернула их ладонями вверх.

Какими крошечными и белыми выглядели эти пальчики по сравнению с его — длинными, загорелыми. Лисса так хорошо помнила эти длинные красивые пальцы, ласкающие ее…

Лисса вынудила себя поднять пинцет, молясь о том, чтобы удержаться от невольной дрожи, и начала вытаскивать острые иззубренные кусочки дерева, глубоко засевшие под кожей, потом потерла ранки спиртом, смазала мазью ободранные костяшки пальцев.

— Надо бы перевязать…

— Нет. Я должен пользоваться руками, иначе долго мне не прожить.

Джесс начал подниматься как раз в тот момент, когда Лисса потянулась к раковине, чтобы поставить банку с мазью, и тут он случайно задел ее грудь. Глаза Лиссы широко открылись, бездонные, испуганные; взгляды их скрестились. На несколько мгновений оба застыли, в каком-то дюйме друг от друга, но не соприкасаясь… только дыхание сливалось в жарком летнем воздухе.

Лисса нерешительно, словно опасаясь испугать его, протянула руку, осторожно обвела рассеченную губу кончиками пальцев.

И внезапно Джесс схватил ее в объятия, притянул к себе и, наклонив голову, впился губами в ее губы. Лисса приоткрыла рот, ощущая жаркую ярость его вторжения, чувствуя вкус кофе и крови на языке. Она сжала его покрытое синяками лицо, смиряя буйную жестокость его поцелуя, нежно зализывая порезы и ссадины. Джесс едва не обезумел от утонченно-мучительных ласк. Непроизвольная, глубокая дрожь, зародившаяся где-то внутри, волнами распространилась по телу, пока не добралась до кончиков пальцев. Он начал лихорадочно расстегивать пуговицы ее лифа. Тихий жалобный плач ребенка разрезал тишину. Джесс замер, перебарывая каждую частичку собственного существа, отстранил Лиссу, оставляя жирные следы на тонкой ткани.

— Я… испачкал тебя, Лисса, — прерывающимся голосом пролепетал он и, повернувшись, быстро зашагал к двери.

Джесс и Мосс проехали по тихим пастбищам, откуда за последнее время был угнан скот.