Но о чем она просит?

Фьялбъёрн стиснул зубы. Вдруг совсем остро ощутилось, что он совсем один и понятия не имеет, что делать с возлюбленной.

Да уж. На губах ярла появилась кривая улыбка. Вот никогда не думал, что способен полюбить через столько лет. Да так, что забыл и приказы Гунфридра, и вражду с Вессе, и чуть не прибил в ярости дроттена Морского народа.

По глазам вдруг ударил яркий свет. Живой глаз заслезился, воздух стал тягучим и вязким. Голову сдавило невидимыми тисками и тут же отпустило, мир вокруг застыл. Фьялбъёрн осознал, что не может шевельнуться. И вроде бы время испугаться, но внутри только зажглась неистовая злость. Опять божественные игры! И эта утбурдова чудесница. Не следовало давать ей возможность к кому-то там обращаться, наивно полагая, что это во благо Йанты. Глупец, какой же ты глупец, ярл…

— А ты грубиян, Фьялбъёрн Драуг, — пролился тягучим густым мёдом женский голос.

Свечение чуть ослабло, и удалось разглядеть ту, что стояла напротив.

Боги-боги, да на неё смотреть даже — святотатство. Так прекрасна Брада Янтарь. И впрямь, что живой янтарь: кожа, волосы, глаза — огромные, чуть раскосые, чуждые и нечеловеческие. С виду хрупкая, как статуэтки в храмах мерикиви, а ощущение, что стоишь перед ней, словно ребёнок.

И вроде смотришь прямо на неё, а увидеть толком не можешь. Тело богини будто плывет перед взором, покрывается трещинами и тут же окутывается прозрачной смолой, стирающей все изъяны без следа. И жутко, словно сам Господин Мрак спустился на палубу «Гордого линорма». Всё потому что та, кто плетёт узор исцеления, может потянуть всего одну нить, а там и Госпожа Смерть подоспеет.

— Светлого тебе дня, прекрасная Брада, — с трудом разомкнув губы, произнёс Фьялбъёрн, всё ещё чувствуя злость, но прекрасно понимая, что нельзя дерзить, — рад тебя видеть на «Гордом линорме», хоть и не успели подготовиться ко встрече.

— Да-а-а, — довольно протянула Брада, и показалось, что жёлтые глаза вдруг стали матовыми и черными, словно гагат в храмах Господина Мрака. — Так и слышу, как радость звенит в твоём голосе. Еще немного — и велишь своему коку готовить праздничный пир.

И расхохоталась. Фьялбъёрну стало немного не по себе. Смех у Брады не звенел, не наполнял хмелем радости, а прокатывался, будто тяжёлая янтарная жидкая волна. Бархатисто, вязко… страшно.

— Ну да ладно, не за этим я пришла. Служанка моя уж очень жарко просила за твою корабельную ворожею, Фьялбъёрн. Половины жизни не пожалела, лишь бы та вновь могла колдовать. Что смотришь на меня, ярл, будто каракатицу проглотил? — уголки красивых губ потянулись в холодной и неприятной улыбке. — Спешно делаешь выводы о других, хоть сам и не безгрешен. Или припомнить тебе что-нибудь…

Ярл словно онемел. Взгляд Брады приковывал к месту. Её гнев, жаркий и удушливый, обволакивал, словно в раскалённой купальне.

— Что… тебе… надобно? — с трудом выговорил он.

Брада некоторое время смотрела на него молча, но потом всё же продолжила:

— Так как меня просили, и плату я всегда беру вперёд, то не откажу Ньедрунг. Слушай внимательно, Фьялбъёрн. Я не владею огнём, как брат мой Бранн. Но Бранну нет дела до людских чародеев, а вот я кое-что могу. Есть способ вернуть твоей ворожее магию.

Фьялбъёрн весь напрягся, стараясь теперь не пропустить ни единого слова богини. Любую возможность, даже самую крохотную, нельзя упускать. Ни за что. Правда, помощь богов всегда забирает больше, чем дарует, но… Нельзя упускать случай!

— Какой способ? — хрипло спросил он.