Гунфридр пропустил насмешку мимо ушей. Мрак пусть следит за своими Посредниками, до чужих слуг ему дела быть не должно. И вот сейчас Владыку моря задело за живое. Ворожея вела себя в бою достойно, так почему бы не попробовать ей помочь? Сам Гунфридр, конечно, не мог никак вернуть деве огненную магию, но когда рядом есть богиня-целительница… Вон как смотрит своими мгновенно меняющимися глазищами

— Зря, Гунфридр, — медовым дурманом полился шёпот Брады, — ты так думаешь о моей жрице. Все её поступки — не прихоть. А что кому-то они не по нраву, так когда спасаешь свою жизнь, не слишком заботишься о благополучии тех, кого ненавидишь всем сердцем, не так ли? Не все умеют признавать ошибки, но Ньедрунг этому научилась. Да и не так уж виновата.

— Угу, невинное дитя прям, — подлил масла в огонь Мрак.

— Никто не умрёт в этом мире невинным, — отрешённо сказала Брада. — Но сегодня на рассвете она обратилась ко мне с молитвой. Молитвой целительницы, в которой я не имею права отказать.

Мрак и Гунфридр переглянулись. Последний уточнил:

— И?

— А вот теперь слушайте. Огонь из ничего мне не взять. Да и Пустота всё равно хорошо поработала. Но есть одна возможность…

Солнце светило ярко. День обещал быть хорошим, почти не ветреным. «Гордый линорм» резво шёл по волнам. Кое-где на поверхности появлялись головы морских псов, мелькали оскаленные пасти и тут же исчезали в пучине. Не время им в солнечный день резвиться. Их час — хмурый и ветреный, когда свинцово-серое небо вот-вот готовится пролить на землю и волны ливень с градом, а то и засыпать колючим снегом со льдом.

Фьялбъёрн Драуг был в отвратительном настроении. Победа над Пустотой не радовала, её толком и прочувствовать не удалось. На Йанту было больно смотреть. Одновременно хотелось выпороть за дурь и прижать к себе так крепко, чтобы никогда не смогла вырваться. Боги севера, это ж надо было так себя довести! Магия… утбурд с ней, с этой магией! В своё время он думал, что смерть — это конец. Но Гунфридр разубедил. И хорошо так разубедил. Но Йанта… глупая маленькая ворожея, что же ты творишь…

И хоть разумом Фьялбъёрн понимал, что для колдуньи всё иначе, ведь они живут чарами, но нельзя сдаваться, когда ты ещё жив. А Йанта жива. Значит, ничего не потеряно, особенно, когда вся команда за неё станет, будто Великан-Риф у Островов-Призраков. Тот самый, что обойти можно, только имея особое благословение Гунфридра.

На рассвете удалось заметить, что Ньедрунг бестелесной тенью выскользнула из каюты, оставив Йанту одну. О чем они говорили — загадка. Расспрашивать как-то не хотелось: с Ньедрунг и вовсе говорить не было желания, а Йанта… погруженная в себя, она словно не слышала обращённых к ней слов.

Но украдкой глядя на Ньедрунг, чтобы чудесница не заметила, что за ней наблюдают, Фьялбъёрн разглядел продолговатый янтарь, который та сжимала в руке. В памяти возник разговор из прошлого с красавицей-целительницей. С такими же медными волосами, как и у Ньедрунг, только, в отличие от неё, счастливой и довольной жизнью.

— У каждого, кто служит Браде, есть свой личный янтарь-целебник, — говорила она. — Он большой, размером почти с ладонь, и на нем чары богини, так что его ни потерять, ни украсть, ни отнять силой не получится. И если уж мерикиви обращается через него, то Брада не смеет отказать. Выполнит любое пожелание. Правда, это должно быть крайне важное и серьёзное пожелание, ибо личный целебник забирает несколько лет жизни. А уж сколько именно — зависит от просьбы.

Фьялбъёрн не помнил уже имени медноволосой подруги, но разговор почему-то остался в памяти. А Ньедрунг выглядела слишком сосредоточенной. Да и от Йанты, когда ярл потом заглянул в каюту, исходил еле уловимый янтарный ореол.