Гунфридр с подозрением взял кубок, вдохнул запах мяты и ядовитой лиственницы, глянул на черную жидкость, тягучую, словно земляное масло, которое привозят южные и восточные купцы на север.

Напиток народа лаайге, что живет за Долиной Инеистых Снов. Помогает им оставить тело на земле и душой подняться к божественным покровителям. Узнать будущее и прошлое, получить совет от покойников и тех, кто ещё не родился на этот свет. Интересно, зачем Мяран принесла это в дар Мраку? Неужто благословения ждала?

Мрак сделал глоток. Удовлетворённо зашипел:

— Искусна всевидица. Взял бы её к себе в посредницы, да не пойдёт ведь. Ей своих богов и духов хватает.

— Кого ждём? — мягко уточнил Гунфридр, понимая, что Мрак может пуститься в совершенно ненужные разглагольствования, которые только повредят делу.

— Да вот… — протянул владыка тьмы и указал на чан. — Видишь тот кораблик с серым парусом? С потемневшим от соли, крови и времени деревянным корпусом? С живыми мертвецами и хмурым ярлом, который одним только глазом видит этот мир? Чувствуешь, как горит-пылает болью сердце «Гордого линорма»?

Гунфридр отхлебнул твила. Во рту разлилась свежая горечь. Но стоило только глотнуть, как горло обволокло сладостью, а в голове стало ясно и спокойно.

«Ай да всевидица! После смерти надо бы к себе в придворные зельевары забрать!»

— Чувствую, — всё же буркнул он. — А всё потому что некоторые на корабле дурью маются, а другие не могут их за это хорошенько выпороть.

Мрак шелестяще рассмеялся:

— Не маг ты, о Морской Владыка. Не понимаешь, что значит для колдуньи потеря чар.

— Нет, не понимаю, — честно сказал Гунфридр, — но знаю, что чары, как и жизнь человеческая, — в руках божьих. И не человеческое дело страдать, коль боги решили что-то отобрать.

— А если ворожея «Гордого линорма» не человек? — лениво уточнил Мрак.

Гунфридр с интересом посмотрел на собеседника:

— А кто?

— Да кто ж её знает, — улыбнулся Мрак. — Из мира она не нашего, почем знать, какие там у них люди, а какие боги?

И улыбнулся так, сволочь, что аж захотелось запустить в него кубком. Но владыка моря сдержался. Невежливо как-то. Да и… есть зерно истины в его словах. С этими чужаками ни в чем нельзя быть уверенным.

— А вот смотри, что происходит дальше, — тем временем сказал Мрак.

«Гордый линорм» вдруг стал больше. Казалось, ещё секунда — и вырвется на волю, разбив хрусталь чана. Но, разумеется, ничего подобного не случилось.

Зато стала прекрасно видна стоящая у борта медноволосая чудесница. Понуро так стояла, на бледном лице ни кровинки. И в глазах — пустота. Не отошла ещё от крепких объятий Вессе, чудо, что вообще спаслась. Но в то же время вид имела странно решительный.

Гунфридр не сразу рассмотрел, что в руках Ньедрунг сжимает продолговатый янтарь. Миг — дрогнули тонкие губы в беззвучной молитве. Почему именно молитва, Гунфридр и сам не мог понять, но чувствовалось, что мерикиви что-то задумала. И обращается никак не к морю и не к небу. И смотрит куда-то так далеко, что не разобрать: за горизонт или внутрь себя.

— Как думаешь, великий Гунфридр, — прошелестел Мрак, — о чем просит медовая чудесница?

Ответом стала яркая вспышка янтаря в руке Ньедрунг. Та невольно охнула, но в золотисто-карих глазах тут же мелькнула радость. А потом вся фигура мерикиви вдруг запылала желтым светом. Миг — и пламя пропало.

Ньедрунг приложила ладонь с янтарём к сердцу и поклонилась неведомо кому.

Точнее… и гадать не надо, кого могла призывать янтарная колдунья.