А потом появился и он, Исъяль-Плетёнщик. Невысокий, худой, задумчивый. Будто вырезанная из хрусталя статуэтка. Глаза узкие, бездонные, ни зрачка тебе, ни радужки. Лицо скуластое, губы тонкие, нос длинный. Чем-то похож на лаайге, которые живут за Долиной Инеистых Снов. Улыбнулся, не испугался Повелителя Холода, протянул руку в приветствии. А ладони-то узкие, и пальцы — не пальцы, иглы длинные и гладкие. Ими он плетёт ледяные сны, которые насылает на дремлющих людей. Их втыкает в сладкое полотно грёз, чтобы разукрасить ледышками-фантазиями.

Рассказал Плетёнщик Янсрунду, как покинул родную Долину и перебрался сюда.

— Шумно там стало, — качал он головой, и стеклянные пряди волос сталкивались друг с дружкой, издавая печальный звон. — А мне бы творить, мне бы плести в тишине да покое. А тут у тебя хорошо, господин мой Холод, мне нравится.

И Янсрунд не возражал, только принял клятву верности. Ледяной Плетёнщик — ещё та редкость, надо припрятать да приберечь. Вдруг пригодится? Вот как сейчас, например.

Добравшись до пещеры Исъяля, Янсрунд принял человеческий облик и бесшумно вошёл в пещеру. Вокруг тихонько позванивали касающиеся друг дружки нити снов, перешептывались хрустальными голосами. Исъяль сидел наверху, в выдолбленной в огромном аквамариновом сталактите нише и, мурлыча себе под нос, выплетал дивной красоты изумрудно-сапфировый узор. Янсрунд хмыкнул, оказался возле Исъяля, положил руки на острые плечи, чуточку сжал.

— Ах, какой работник. Волшебные пальцы у тебя, Плетёнщик. Верно, кому-то летний сон творишь?

— А то как же, — довольно отозвался Исъяль, даже не шелохнувшись, но Янсрунд слышал по голосу, что его рады видеть. — Знаешь ли, господин мой Холод, твои наряды прекрасны и ослепительно чисты, но для творца важны все краски. Лето — тоже хорошо.

— Хорошо, — рассмеялся Янсрунд. — Но только не тогда, когда приближается к моим владениям.

Тот фыркнул:

— Ой, будто кто-то здесь его боится. Или… — бросил он хитрый взгляд, и бездонные глаза вспыхнули пурпурным светом, — опасается. Во дворце-то ей-ей как горячо, господин мой. Уж я-то знаю, я-то пригубил вчера огненного вина кошмаров твоей гостьи. И уж точно от них не пахло ни морозным днем, ни хрустящим снегом. А…

— Вот славно, — улыбнулся Янсрунд, и Исъяль на мгновение прищурился, словно пытаясь прочитать, что творится в душе его господина.

Руки Янсрунда легли поверх рук Плетёнщика, длинные красивые пальцы накрыли иглы, творившие изумрудный сон.

— Пусть так и будет, — шепнул Повелитель Холода на ухо Исъялю. — Пусть следующий её сон дурманит сладостью южных вин и бездонной ночью, разлитой в прекрасных глазах. Пусть ночная греза пахнет полынью и чьей-то кожей, пусть кружит голову хмелем и жарким стыдом, что нельзя отдаться, а так хочется…

Изумрудное кружево вспыхнуло ярко-алым светом. Стало горячим. На лице Плетёнщика, отражающемся в гладком зеркале сталактита, появилась улыбка. Он сообразил, что хотел от него Янсрунд. Что ж, это можно. Раз надо господина порадовать. Да и гостья… в обиде не останется.

— Хорошо, я тебя понял, — шепнул он тонкими губами, всё еще тянущимися в улыбке. — Всё будет: и жар, и ласка, и запретный огонь. И маяться с утра будет так, что не сможет и в глаза посмотреть.

— Умница-а-а, — довольно протянул Янсрунд. — Как же приятно с тобой иметь дело.

Плетёнщик щелкнул пальцами, на алом кружеве возникли зеркальные осколки.

— А чтобы слаще было, — хрустально прозвенел его голос, — ты тоже всё увидишь и почувствуешь, мой господин.

На дне не бывает громко.