На дне не бывает громко. Но нет и безмолвия. Бесконечный шёпот, заливистый и жаркий, непрерывный и нарастающий, заполняет собой каждую каплю воды. Все течения — говорят, все волны — не молчат.

На дне не бывает жарко. Но и замерзнуть невозможно. Солёная вода на губах, на коже… в лёгких. Только хавманы и хавфруа могут, смеясь звонко и чуждо, плавать под толщей северных вод, не боясь ни силы, ни старости моря.

Морские псы прячутся за огромными камнями и воют в самые лунные ночи. Только нельзя услышать этого воя обычному человеку, живущему на земле. Лишь почувствовать неясную смутную тревогу, глянуть в сторону плещущих волн холодного моря и вознести молитвы и хвалу Леле Славной и Бранну-Огню, берегущим мир от чудовищ и древнего страха.

Гунфридр ждал. Он знал, что его гость задерживается намеренно, не спешит явиться пред очи морского владыки. Любит испытывать терпение. Да-а-а… хорош гость, и ведь не скажешь ничего. Вообще удивительно, что решил навестить старика. Хотя, конечно, ещё вопрос, кто тут старик…

Он появился бесшумно. Заполнил всё вокруг непроницаемой тьмой, разлил тягучую тьму везде, где только мог дотянуться. Лишь не коснулся Гунфридра. Морской владыка ему не друг, но и не враг. Нет споров между повелителем вод и бесконечным Мраком. Нет, но… всегда могут появиться.

— Давно не виделис-с-сь, — прошипел гость.

Ни фигуры, ни очертаний — сплошной клубящийся густой туман. Черный, словно бездна за краем Маргюгровой пучины. Впрочем… неверное сравнение. Как с чем-то можно сравнить саму тьму?

— А разошёлся-то, — хмыкнул Гунфридр, — совсем никакого уважения к моим сединам. Ай-ай-ай, нехорошо.

За клубящимся ониксовым туманом на мгновение проступили резкие черты лица, вспыхнули яростным жутким огнем глаза. Улыбка, еле слышный смех, взмах подобием руки.

Тьма отхлынула назад, освобождая прозрачную воду.

— Не гостеприимен, — посетовал Мрак. — Я к тебе со всей душой. А ты-ы-ы…

— А я, — ни капли не смутился Гунфридр и лениво провел пальцами по оставшемуся сгусточку тьмы, что так и не пожелал рассеиваться. — Присаживайся, господин мой Мрак, поговорим.

От того не укрылась ни ирония, с которой обратился морской владыка, ни затаившаяся в его губах улыбка. Оба сильны, оба знают, чего хотят. Но вынуждены пойти друг с другом на переговоры, так как общая беда может стать куда серьёзнее, чем предполагалось.

Возле Гунфридра и Мрака закружило бирюзовое сияние. Миг — возникли напротив два высоких кресла с подлокотниками в виде голов водяных линормов. Между богами появился прямоугольный стол. Крышка его была бугристой и неровной, словно морское дно. И в то же время красивой, полупрозрачной, будто вырезанной из огромного опала. Мягкий голубоватый свет исходил от стола вверх, отбрасывая на обоих холодные отблески.

— Морской владыка, да будет твой край благословенен, — прошелестел Мрак.

Гунфридр расхохотался:

— О да. Знаешь, что сказать. От тебя-то особенно благословение… будет полезным.

— Польза бывает разная, — невозмутимо отозвался Мрак, туманным подобием руки подпирая голову. Точнее, тоже подобие её. И вроде видны какие-то человеческие черты… и тут же пропадают.

Что поделать, вроде бы ему это и не особо надо, но нравятся Мраку люди. Разумеется, исключительно с его точки зрения. Вот и не прочь принять их облик.

— Что ж, — заметил Гунфридр. — Тогда приступим. Слушаю тебя. Что-то новое и интересное, или же решил поворошить пепел давно минувших дней?

Мрак поморщился. Прошлое он, конечно, любил. Особенно, когда кто-то забывал о давних долгах. Напоминал внезапно и очень жестоко, хотя и считал, что жестоко — это явно не о нем.