– Что... что... что... что... – откликнулись угасающим эхом остальные огры, скребя в затылках.

Его интеллект получил достаточно информации, чтобы сделать логичный вывод: – Зеркала!

– Ла... ла... ла... ла... – согласилось эхо.

Загремел зашагал среди зеркал, видя себя, проходящего мимо своих разнообразных отражений. Коридор был прямым, но через некоторое время отражения начали повторяться. Заподозрив неладное, огр царапнул когтем угол одного из зеркал и пошел по коридору, осматривая все углы. Вскоре он набрел на другое зеркало с царапиной – как раз на том месте, где оставил метку.

Это и было то же самое зеркало. Коридор являлся бесконечным отражением, как два зеркала, отражающие друг друга, – одна из тех бесконечных петель пространства, от которых его предостерегали. Да Загремел и сам уже видел три веревки вместо одной – он ходил по собственным следам. Он попал в ловушку.

Джинн оказался прав – это место не для таких, как он. К тому же он еще больше проголодался, а еды здесь нет. Как же выбраться отсюда?

Разумеется, можно проломиться сквозь зеркало и стену за ним, но достигнет ли он так чего‑либо? Бывают, конечно, ситуации, требующие применения грубой силы, но во многих случаях, напомнил ему его интеллект, необходим более тонкий подход. Вся штука в том, чтобы разделить эти случаи. Нельзя покорить зеркало, разбив его; так можно только проиграть.

Загремел уставился в поцарапанное зеркало – оттуда пялилось его искаженное отражение. Оно было почти таким же безобразным, как и он сам, но искажение смягчало черты, делая огра менее отталкивающим, чем на самом деле. Вероятно, поэтому отражение и ворчало.

Он повернулся и взглянул на три веревочных следа на полу. Он видел, где начинается первый след, – веревка выходила из зеркала. Итак, сюда он попал сквозь зеркало. Вероятно, так же можно и выбраться отсюда. Если найти способ вызвать еще одну ослепительную вспышку, может быть, он, как и в первый раз, сумеет шагнуть сквозь зеркало? Но материала, подходящего для того, чтобы устроить такую вспышку, под рукой не было.

И тут он вспомнил то, что услышал ухом провального дракона. Может, услышанное имело отношение именно к этой ситуации? Ему показалось тогда, что это его собственный голос, говоривший о зеркале. Он решил попытаться.

Встав точно напротив зеркала, огр поднял свой массивный кулак.

– Зеркало, слушай и исполняй, – произнес он, стараясь подражать своему голосу, услышанному ухом дракона, – треснешь ли, нет, но дорогу мне дай.

Кулак устремился вперед... и сквозь стекло врезался в находившуюся позади стену. Зеркало звенящими осколками осыпалось на пол.

Загремел наклонился вперед, чтобы заглянуть через дыру в стене. За ней открывался еще один зеркальный коридор. Можно было с уверенностью сказать, что выход не здесь. А значит, ему, Загремелу, суждено оставаться в зеркальной ловушке до тех пор, пока он не отыщет выход.

Он подошел к следующему зеркалу. Снова поднял кулак и прочитал стишок. Потом ударил – с тем же результатом.

Похоже, это не работало. Но другого ключа у него нет. Может быть, когда другие зеркала увидят, что происходит, они решат сдаться. В конце концов, с теми бьющими током дверными ручками такой подход оказался вполне эффективным. Неодушевленное, как правило, является также и безмозглым, как убедительно показал принц Дор, но со временем оно начинало разбираться, что для него хорошо, а что плохо.

Изменения проявились раньше, чем ожидал Загремел. Его кулак не врезался в третье зеркало, он прошел насквозь, не встретив сопротивления. За кулаком последовала рука, за ней все тело, и он оказался в Зазеркалье, перевалившись через проем.

Покатился по чему‑то мягкому, потом сел. Принюхался. Втянул носом воздух. Облизнулся.

Он восседал на огромном пироге, покрытом ванильной глазурью.