— Ни в чем, — говорю я, намереваясь сказать это в шутливом тоне, но в горле пересохло и першит, поэтому слова выходят с суровым рычанием.

Она совершенно невозмутимо приподнимает бровь.

— Ни в чем? В самом деле? Тогда хорошо, — говорит она, поворачивается, возвращает трусики в ящик, берет лифчик и закрывает комод с легким щелчком. — Это все упрощает. Я скоро вернусь.

Она игриво прикасается к моему плечу указательным пальцем, быстро открывает шкаф, хватает что-то с вешалки и возвращается в ванную. Когда она закрывает дверь, я падаю на кровать, тяжело дыша, и опускаю ладонь на свой лоб. Офигеть, что вообще это был за тест? Это было самое сложное испытание на прочность, которое я когда-либо проходил.

Но у меня нет времени, чтобы разбираться в этом, потому что двадцать секунд спустя она открывает дверь ванной и спрашивает:

— Ну как тебе?

На ней клюквенно-красная юбка до колен — она подобна вспышке огня, когда Шарлотта кружится — и черная шелковая приталенная блузка.

— Это подходит для похода за обручальным кольцом?

Я указываю на область ниже ее живота.

— Ты на самом деле не надела трусики?

Ее глаза искрятся озорством.

— Мой жених сказал, что он предпочитает меня… — она подходит ближе, опускает руку мне на плечо и шепчет на ухо, — без ничего.

И вот теперь, дамы и господа, мой член официально отдает честь моей лучшей подруге, Командору Искусительнице. Она подбегает обратно к шкафу, достает пару черных туфель на каблуках и надевает их на свои ножки.

Убейте меня прямо сейчас.

Ее ноги выглядят безумно сексуально, и тот факт, что сокровище между ее бедер обнажено, практически сводит меня с ума. Я зарываюсь пальцами в свои волосы и ерошу их, словно экскаватор.

— Хорошо, ты выиграла первое испытание на прочность, — я подхожу к ее тумбочке, открываю верхний ящик, беру бикини и размахиваю им, как белым флагом, — я сдаюсь.

Она хмурит брови.

— Этого достаточно, чтобы сдаться? Я думала, ты хочешь и нуждаешься во мне в качестве твоей избранницы?

— Нуждаюсь. Еще как нуждаюсь. Но ты не можешь выйти без нижнего белья. Ты не можешь разгуливать по всему Нью-Йорку без ничего под этой юбкой. Надевай, — говорю я, передавая их ей.

Она расплывается в улыбке, уголки ее губ дергаются вверх-вниз. Я клянусь, что в ее глазах написано: «Я тебя предупреждала».

Я скрещиваю руки на груди.

— Хорошо, Чеширский Кот. Какую канарейку ты съела?

Она берет трусики в руки, хватает меня за руку и тащит в ванную. А там указывает на зеркало. На нем записка, написанная красной помадой. «Спенсер заставит меня надеть белое бикини».

И я взрываюсь — глубоким громким смехом, идущим от самого моего сердца. Я указываю на нее пальцем.

— И ты говоришь, что плохая лгунья.

Ее челюсть отвисает прямо до пола, а потом она прижимает руку к груди.

— Я не лгала. Это правда, написанная красной помадой две минуты назад, и я была права. Признай это.

— Ты играла со мной.

— Нет. Я доказывала себе, что смогу достойно сыграть роль твоей избранницы, — говорит она со злой усмешкой, толкая меня бедром. В ее взгляде коктейль из гордости и удовольствия.

— Я хотела увидеть, так ли хорошо мы знаем друг друга, — она делает паузу, прежде чем говорит, понизив голос, — а также насколько близко.

А потом надевает трусики.

При мне.

В этих туфлях на каблуках.

Одна лодыжка, затем другая; трусики скользят по ее соблазнительным гладким ногам. Я слежу за всем этим процессом. Я не смог бы отвести взгляд, даже если бы попытался.