Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
А вот комбриг Гессе сидит за аварию на вверенном ему военном аэродроме, виноват во всем лично он. Тоже считает себя обиженным, пишет. И диввоенюрист Мезис пишет, хотя сам полгода назад приговоры пачками строчил… А я вот не пишу, знаете. Я думаю.

— Думать-то вам не так много осталось, зима на носу, — невесело ухмыльнулся бывший комкор. — Заканчивайте с супом, сейчас смена придет.

— Да-да… — Сухощавый выхлебал суп и поднялся. — А вы все-таки подумайте, знаете… Угостите махорочкой?

— Естественно.

Они вышли на крыльцо, сошли с него и встали под навесом, укрывшись от холодных колючих капель.

Можно было отдохнуть еще минут пять — семь, и они разделили на двоих маленький окурок.

— Так вы думаете, мы тут все кающиеся грешники? Да вы религиозный фанатик, да еще и фаталист, притом опасный, — заметил комкор.

— Так ли уж опасный? — блеюще засмеялся сухощавый. — Опасный — это уж скорее вы. Я ни одного человека в жизни не убил, не обидел — если только словом. А вы — убийда кадровый, профессиональный, вас этому в Академии Генштаба учили. Так что про опасность говорить не будем. А вот про фатализм — это да. И про кающихся грешников абсолютно с вами согласен. Так что побуду грешником еще немного… Да, а вас откуда забрали?

— Из Туркестана.

— А меня — из Эстонии, из Таллина. До того жил в Ленинграде, потом перевели в Таллин, и вот… Стоило ли переводить? Я шкаф старинный с таким трудом перевез, где он теперь? Только-только успел в курс дел войти в институте…

— А что за институт? — поинтересовался комкор, обжег пальцы окурком и бросил его в грязь.

— Институт, знаете, закрытый во всех смыслах, секретный то бишь. Но мы-то с вами все тут секретные и закрытые, так что скажу: институт не очень хороший. Как раньше бы сказали, богомерзкий. И, предвидя ваш вопрос, скажу, что мой грех, за который я тут котлованы рою, как раз в этом институте и взращен, хотя работал я там всего четыре месяца. И когда меня забрали по пустяковому, в общем-то, обвинению, я понял и сделал для себя вывод: заслужил. А вы говорите — фаталист, фанатик…

— Так что там в институте? — всерьез заинтересовался комкор.

— Знаете, вон кум идет, сейчас погонят нас работать. — Сухощавый поморщился. — Поговорим вечером, если только он у нас будет, этот вечер…




ГЛАВА 1


Когда я умер, не было никого,

Кто бы это опроверг.

    Егор Летов



Старичок лежал лицом вниз в густой траве. Рядом валялась опрокинутая баночка из-под индийского кофе, из которой давно уже расползлись червяки, счастливо избежавшие участи наживки. По узенькой стариковской спине, облаченной в серый пиджачок, сновали рыжие муравьи.

— Ребята с удочки во-от такого подлещика сняли, — сказал Зотов, подходя и отмеряя на руке сантиметров тридцать. — Поплавский себе забрал: я, говорит, его вываживал. А вторую удочку унесло, вон, в тине болтается на самой середке.

— Хрен с ним, с подлещиком. — Сергей согнал с запястья толстого желтого комара. — Что с дедом?

— Деда качественно пристрелили из мелкокалиберного пистолета. Эксперт говорит, что-то типа «эрмы» или в этом роде. В висок. Судя по всему, поставили предварительно на колени и хлопнули.

— Насчет личности прояснилось что-нибудь? — Нашли в кармане конверт старый, там адрес.
Быстрый переход
Мы в Instagram