— Это не восстание, мы только возвращаем принадлежащее по праву нашей законной и доброй католической королеве, — возмутился сэр Энтони.

— Trиs bon. Тогда ответьте мне, когда мы восстанавливаем нашу королеву?

Бабингтон был пьян, но не настолько одурманен, чтобы не повернуться к отцу Балларду, как бы прося позволения. Когда священник кивнул, Бабингтон наклонился ближе к Мартину и прошептал:

— Мы только ждем благословения королевы Марии. Ее последнее письмо ко мне было кратко, но она обещала написать больше через день или два.

— Прошу прощения, сэр Энтони, но требуется много больше, чем благословение королевы, чтобы такое опасное выступление оказалось успешным.

— Нам обещали помощь из Испании, — тихо и серьезно проговорил в ответ отец Баллард. — Возможно, даже тридцатитысячное войско высадится здесь, как только мы освободим из заточения королеву Марию.

— Но как нам впятером удастся это? — не унимался Мартин. — Кто-то еще из английских католиков придет нам на помощь? — Он лениво откинулся назад на стуле и стал, не подавая никаких признаков нетерпения, ждать ответа.

— Есть еще... другие, — осторожно ответил сэр Энтони.

— Кто они?

— Узнаете, когда придет время, — резко выкрикнул Саваж.

— Вы так озабочены англичанами, месье, — заметил Полей. — А я бы для начала хотел узнать, какую помощь французы предполагают предоставить нам.

— Я связывался с герцогом де Гизом. Он ручается прибыть сам с... — Мартин замер на мгновение. Если уж придумывать мнимую армию, то он предположил, что может и превзойти испанцев.

— Господин герцог обеспечит пятьдесят тысяч человек.

— Пятьдесят тысяч! — воскликнул Бабингтон.

Мартин задумался, не зашел ли он слишком далеко в своей лжи, но по столу прошла волна волнения, которому нехотя поддался даже Саваж. Склонив головы над столом, все они вскоре были вовлечены в тихое и серьезное обсуждение, как лучше развернуть эти мифические отряды.

Откинувшись назад на спинку стула, Мартин постарался не наклоняться к ним. Какое душераздирающее сборище глупцов, готовых и жаждущих поверить всему, мужчин, опьяневших больше от надежды и отчаянной безрассудной мечты, нежели от вина.

Уолсингем имел больше чем достаточно причин арестовать их всех, но вместе с Бабингтоном ждал следующего письма шотландской королевы. Того письма, которое даст Уолсингему доказательство, в котором он нуждался, чтобы добиться своей истинной цели. Казни королевы Марии.

Эти заговорщики были не больше чем средством достижения этой цели. Мартин не мог не задавать себе вопроса, какую опасность представлял бы Бабингтон или любой из его друзей, если бы Уолсингем сам втайне не поощрял их, позволяя им связываться с заключенной в тюрьму королевой. И заманивал их всех в одну западню, все сужая и сужая проход, все ближе и ближе к виселице.

Уолсингем заманил бы туда же и Неда Лэмберта, если бы ему это удалось. Во время прошлой встречи с Мартином министр сделал ему коварное предложение.

«Итак, вы никогда не видели лорда Оксбриджа ни на одной из встреч этих заговорщиков? Может, стоит предложить ему пойти с вами?

— Для чего? — с негодованием воскликнул Мартин. — Чтобы подвести его к измене?

— Честного человека нельзя соблазнить на подобное действие».

Нет, но слабого можно повести даже на гибель. «Все, кто окружает меня в этот вечер, бесспорно, являлись тому свидетельством», — подумал он, разглядывая разгоряченные лица своих собутыльников.

Он отпил глоток из кубка, но вино отдавало кислятиной во рту.