Она задохнулась от боли, когда острая сталь пронзила ее бок. Прежде чем незнакомец снова нанес ей удар, Мартин был уже там и пронзил его. Кэт покачнулась и рухнула на сцену. Она чувствовала, как ее собственная горячая кровь просачивается между пальцами. Дым сгущался над ними, она едва могла дышать.

Она смутно поняла, что Мартин поднял ее на руки. Она закрыла глаза, от слабости свесив голову ему на плечо, и ей показалось, будто они вдвоем были безнадежно потеряны в каком-то огненном сверкающем аду.

Она так и не узнала, как он справился с этим, но каким-то чудом они оба выбрались из театра, подальше от мучительного жара и удушающего дыма.

Ночь казалась заполненной хаосом, вдалеке слышались крики и грохот бегущих ног. Горящий театр осветил темное небо, заставив людей покинуть дома и повыскакивать на улицу.

Но Кэт увидела, что Мартин и Мег целы и невредимы, а больше ее ничего не интересовало. Мартин рвал на полосы юбку Мег.

Он попытался перевязать рану Кэт, и она, задыхаясь, позвала его по имени.

— Мартин.

— Не пытайтесь говорить, — приказал он. — Мы все спасены, но нам надо убираться отсюда поскорее. Мы оставили четырех мертвецов в театре, и нам будет трудно найти убедительные объяснения случившемуся.

— Не так уж трудно, — Кэт прохрипела, прежде чем потеряла сознание уже во второй раз за день: — Они умерли от злых мыслей.

Глава 22

Мартин провел остаток ночи, притулившись в кресле, на бессменной вахте у постели спящей Кэт. Наконец усталость сморила и его, и он задремал.

Его разбудила песня жаворонка, заливавшегося за окнами его спальни. Мартин резко выпрямился, заморгал и стал тереть глаза. Он толчком приподнялся на ноги и с тревогой посмотрел на Кэт. С помощью Агаты он прочистил и перевязал ее рану. Кэт потеряла много крови, но, если не присоединится инфекция, все пойдет хорошо.

Мартин легонько коснулся рукой ее лба и с удовлетворением отметил, что не обнаружил никаких признаков лихорадки. Она спала очень глубоко, но это могло быть только признаком сильнейшего перенапряжения. У Мартина сжалось сердце, когда он вспомнил, что едва не потерял ее вчера вечером. Теперь он знал, что никогда не сотрется из его памяти силуэт Кэт, стоявшей на галерее, огненно-рыжеволосой богини, воительницы и охотницы, сжимающей лук в своих руках.

Она не выглядела такой неукротимой теперь, утопая в огромной кровати с рассыпанными по подушке волосами, с бледным лицом, с кровоподтеками и синяками под глазами, с грубой линией стежков, портящих ее лоб. Но Мартин понимал, что он никогда не видел женщины красивее.

Ему столько нужно было сказать ей, когда она проснется. Странно для человека, который всегда бойко расправлялся со словами, но он понятия не имел, с чего ему следует начать.

Когда он прикрыл покрывалом ее голое плечо, Кэт наконец пошевелилась. Ее ресницы затрепетали, и глаза открылись. Синие глубины, омраченные смятением.

— Мартин?

— Да, я здесь и вы тоже. — Он погладил ее по щеке. — Слава богу. Я думал, что потеряю вас.

— Нет, я правда здесь. Только где это здесь? — Она внимательно оглядела комнату, словно определяя, где находится. Приподняв покрывало, она украдкой посмотрела внутрь и пожаловалась. — Я голая. И снова в вашей кровати.

«Выходит, это и есть место, предназначенное тебе», — захотелось сказать Мартину, но его сердце было слишком переполнено чувствами.

Нахмурясь, Кэт фыркнула:

— От тебя пахнет дымом.

— Гм-м, точно. Прошу прощения. Но после всего, что произошло, я не нашел в себе сил принимать ванну и переодеваться.

— После всего, что произошло, — повторила за ним Кэт. Ее глаза прояснялись по мере того, как воспоминания нахлынули на нее. Она застонала.