— Ты — Дочь Земли. Тебе вовсе не следует становиться никем, кроме себя самой.

Кэт положила руку на руку Мег, и девочка не выдернула своей руки, но напряглась от прикосновения Кэт.

— А вдруг это означает что-то по-настоящему скверное? Maman говорила, что мне предначертано стать ведьмой столь могущественной, что весь мир мужчин станет дрожать и падать ниц передо мной.

— Твоя мама была не права, Мег. Твоя судьба в твоих собственных руках.

Девочка посмотрела на Кэт, и тоска, застывшая в ее глазах, явно показывала, как отчаянно она хотела верить ей.

— Сам великий провидец Нострадамус, — грустно покачала она головой, — вот кто предсказал maman мое предназначение.

— Это же невозможно, детка. Нострадамус уже давно умер к тому времени.

— Maman вызывала его дух. Я видела, как она это делала.

О небо! Кэт вздрогнула. Неужели нет предела тем ужасам, которые Кассандра навязывала своему бедному ребенку?

— И если мне не предначертано стать этой ведьмой, почему тогда я единственная, кто способен читать и понимать «Книгу теней»? — упорствовала Мег.

Кэт колебалась. Она и сама не знала ответа. Ее, как и многих других истинных дочерей земли, тревожили сверхъестественные способности Мег. Но девочка казалась такой испуганной, что Кэт решилась и сжала ее руку.

— Это... это означает всего лишь одно: ты необычайно умна. Но что ты захочешь делать с этим своим умом и способностями, полностью зависит только от тебя самой. Я знаю, ты никогда не захочешь никому принести зла.

— Я уже это сделала, — прошептала Мег, свесив голову. — Я убила свою мать.

— Милосердные небеса, девочка! Да с чего ты это взяла? Кассандра упала в Сену и утонула. Разве ты виновата в этом?!

— Да, виновата. — Мег посмотрела на Кэт затравленным взглядом. — Я... я желала, чтобы... ее не стало.

Какая она была маленькая и хрупкая, чтобы носить в себе такое огромное бремя вины! У Кэт сердце заболело за нее.

— О, Мег, что бы тебе там ни говорили, люди не умирают от злых мыслей. — Гладя Мег по голове, попыталась убедить ее Кэт. — Если бы это было так, моя собственная мать давно высохла бы и обратилась в пыль.

Мег наклонила голову набок, с удивлением разглядывая Кэт.

— Вы... вы тоже не ладили со своей мамой?

— Мама считала меня несчастьем всей своей жизни. Я отравляла ей жизнь своим существованием. Ирландским женщинам полагается красиво говорить, искусно справляться с иглой и быть по-женски мудрыми. Я же могла выругаться ничуть не хуже своего папы, гораздо лучше разбиралась в охоте, нежели в рукоделии, и единственную мудрость я почерпнула у своей старенькой бабушки, Дочери Земли. Моя же мать ненавидела и боялась всего древнего знания, так же, как и мой отчим. Когда он обвинял меня в том, что я ведьма, она ни разу не произнесла, ни слова в мою защиту. Она только отворачивалась.

Кэт говорила бесстрастно, словно это совсем не волновало ее, но боль материнского предательства по-прежнему тяжелой ношей давила ее сердце.

— Выходит, ваша мама отвергала вас за то, что вы ведьма, — Мег сжала пальцы Кэт, — а моя мать ненавидела меня потому, что я не проявляла достаточно усердия в этом. Разве не странно?

— Думаю, странно. Но приходит время, когда мы перестаем нуждаться в любви и одобрении наших матерей.

— Когда, Кэт? В каком возрасте это случается? — тревожно поинтересовалась Мег.

— Я не знаю, — с сожалением призналась Кэт. — Я скажу тебе, когда доберусь до этого момента. Ну а теперь, думаю, нам лучше уснуть.

Мег кивнула и юркнула поглубже под покрывало. Кэт загасила свечи и начала раздеваться. Когда она уже переоделась в рубашку и собралась растянуться на тюфяке, ее позвала Мег.