Кэт предприняла попытку презрительно засопеть.

— Фу, вы еще начнете нести какой-нибудь вздор, например, что вы подбирали ткань такого же оттенка, как мои глаза.

— Нет. Я мог бы облазить весь Лондон, но так никогда и не найти такой же глубокой и сверкающей синевы.

Проклятый тип! В его голосе столько искренности, и он еще все так же крепко прижимает ее к себе. Сердце колотится все быстрее, оно уже пошло в разгон и вот-вот вырвется из груди на полном скаку. Уже не в первый раз она испытала подобную горячечность между ними, такой рывок навстречу друг другу. Частенько за эти недели, проведенные с ним под одной крышей, она чувствовала нечто подобное, только глубоко запрятанное. Пульсирующее желание, не выходящее на поверхность. Безусловно, совершенно естественное и вполне понятное притяжение, но от этого ей не становилось лучше.

Мартин слишком пристально смотрел на ее рот. Кэт поймала себя на том, что невольно в ответ облизнула губы. Когда он нагнулся ближе, ей достало разума резко пригнуть голову.

Хватка Мартина на мгновение стала жестче, потом он, казалось, очнулся. Он высвободил ее. Они отскочили в разные стороны, и оба сосредоточились на сборе стрел, энергично и сконцентрировавшись гораздо больше, чем того требовала цель.

Ей понадобился нож Мартина, чтобы выковырять стрелу, застрявшую глубоко в стволе яблони. Он протянул ей нож, едва посмотрев на нее. Ковыряя ножом кору, Кэт отчаянно подыскивала тему, чтобы ослабить напряженность между ними.

— Так что же послужило причиной этого внезапного порыва взяться за лук?

— Этого требует от меня закон.

— Как это?

— Еще со времен Генриха Восьмого, — пустился в объяснения Мартин, выдергивая стрелы из мишени, — каждый англичанин моложе шестидесяти лет обязан иметь лук и знать, как пользоваться им.

Ах, вот оно что! Все это ревностное упорство направлено на достижение все той же цели. Очередное усилие Мартина превратить себя в добропорядочного англичанина. Она с удовольствием бы иронически посмеялась над ним, но она находила все происходящее слишком грустным. Ничуть не лучше, что там, в доме, маленькая девочка до крови стирает пальцы о струны лютни в своих попытках освоить игру на этом музыкальном инструменте «совсем как достойная леди».

Но Кэт теперь уже знала всю тщетность протестов против планов Мартина, касающихся его самого и его дочери.

— С луками и стрелами против пушек и пороха? — Кэт не сумела удержаться и нарочно добавила: — Увы, славные дни Азенкура остались давно позади.

— Азенкура? — резко вскинулся Мартин, и именно на такую реакцию Кэт и надеялась. Казалось, он готов был плеваться. — Бог ты мой! Нет ничего славного в том сражении. Во-первых, Генрих Пятый не имел никакого права вторгаться во Францию. А во-вторых, англичане страшно превосходили численностью французов. Это просто вопрос удачи, что англичане оказались способны...

Мартин осекся, явно рассердившись не то на себя, не то на нее. Кэт затруднилась бы сказать точнее.

— У вас никогда это не получится, Мартин Ле Луп.

— ???

— Превратиться в англичанина.

Он упрямо поджал губы.

— Нет, получится. Как и со стрельбой из лука. Для этого требуется только большая практика.

— Ну а если у вас получится, что тогда? А если случится вторжение, и это будут французы? — она бросала вызов. — Неужели вы сумеете настолько превратиться в англичанина, чтобы стрелять в ваших собственных соотечественников?

— Из того, что я слышал, на англичан гораздо более вероятно нападет Испания. Но если это будет Франция... — Мартин замолчал, и его лицо помрачнело, на нем застыло выражение грусти. — Что ж, мне не впервой придется обнажить клинок против кого-то из своих соотечественников.