Изменить размер шрифта - +

— Всё равно вычислим и уничтожим. Склад вот только до слёз жалко.

— Это — да! Столько народного добра пропало!

— И главное — взять неоткуда, магазинов-то нет. Сапоги — ценность великая, с убитых немцев снимаем! Тьфу, самим противно — как мародёры!

— Нам выжить надо. Любой ценой выжить и победить.

Так, за беседой они и доехали до Крюкова. Здесь, в селе обоз незаметно рассосался: одна телега в проулок, другая — на поперечную улицу… К дому старосты Овчинникова только одна телега с Сергеем и Алексеем добралась.

Они поднялись на крыльцо. Сергей постучал особым образом: три удара — перерыв, два удара — перерыв, и снова три удара. Дверь открылась.

— Заходите!

Когда староста дома при свете керосиновой лампы разглядел лицо Алексея, он спросил:

— Что-то случилось?

— Случилось. Склад сгорел подчистую.

— Неаккуратно со свечой обращался?

— Если бы! Банда дезертиров принесла канистру бензина — склад поджечь хотели. Подорвались на моей мине. Сами погибли, но склад сожгли.

— Ох, беда какая! Жаль, жаль! Там ведь имущества на все партизанские отряды области хватило бы.

— И провизии, — подтвердил Алексей.

— Надо было за этих гадов серьезнее браться. Только вот сил не хватает. Часть людей в лесах, в деревнях — один-два человека. Что они с бандой сделают?

— Банда не вся полегла, один остался. По описанию — главарь и есть.

— Банда сильна, когда их много. Описание бандита знаем, всем нашим, которые в полиции служат, сообщим. Не уйдёт.

— Мне бы с раненым поговорить, — попросил Алексей.

— Это можно устроить, но только утром. Немцы патрули по ночам усиливают, как бы не влипнуть. Комендантский час с восьми вечера до шести утра, стреляют без предупреждения.

— Подождём.

— Кушать будешь?

— Не откажусь.

Вмешался Сергей.

— Так. Я не нужен, Пётр Васильевич?

— Ступай, отдохни.

Сергей ушёл.

Староста сел за стол, обхватив голову руками:

— М-да, моё упущение. Понадеялся, что склад хорошо замаскирован, часовой — то есть ты — при нём неотлучно. А надо было охрану на дальних подступах ставить, не случилось бы пожара.

— Чего теперь локти кусать? Сделанного, вернее — не сделанного, не вернёшь.

— Верно.

Староста налил большую миску куриной лапши и вручил Алексею деревянную ложку.

— И так склад здорово выручил. Многих обули, запас консервов сделали… Да ты ешь, ешь!

Алексей поел, сидел осоловевший.

— Ложись, отдохни. Ты ведь каждую ночь не досыпаешь.

Алексей прилёг и мгновенно уснул.

Часа через три, когда рассвело, его разбудил староста.

— Умойся, форму щёткой почисть — пыль да сажа кое-где есть. Сейчас Сергей тебя к Петрову отведёт.

Алексей привел себя в порядок, осмотрел в зеркало.

Сергей — в телеге, с повязкой «Полицай» на рукаве уже ожидал его. Несмотря на бессонную ночь, выглядел он как огурчик.

— Сидайте, господин немец, живо домчу.

Они поехали в соседнее село, где лежал у фельдшера Петров. Когда встречались на дороге селяне, они украдкой плевались и сквозь зубы ругались, думая, что Алексей если и слышит, то не понимает по-русски.

— Ворогу продался, змеюка подколодная, а ещё на МТС работал, в активистах был.

Про Алексея молчали: враг — он и есть враг. Предатель в народных глазах выглядел презреннее, ниже, более гнусно.

Но Сергей вёл себя спокойно, как будто не в его адрес летели проклятия.

Быстрый переход