Очень интересно: не имея ни клыков, ни когтей, человек ломал голову над тем, чтобы изготовить себе искусственные, и так в этом преуспел, что едва не уничтожил в какой-то момент все живое на Земле. А в результате — полный крах, потому что любое изобретение по сути является лишь протезом, который всегда можно отобрать. Страшно даже подумать, что на протяжении сотен лет, тысячелетий, люди, словно калеки, занимались изобретением подпорок, костылей и тому подобного; рыдая над своей мнимой беззащитностью, точили себе «клыки» да «когти», вместо того чтобы развивать данное самой природой, уникальнейшее, тончайшее устройство — собственный разум.

Какая колоссальная потеря времени, сил, здоровья, ресурсов Земли наконец, когда достаточно одного лишь волевого импульса — и враг уже бессилен. И это всегда с тобой: не надо ничего носить в кармане, за поясом, за плечами; не надо взводить курок, рассчитывать траекторию… это срабатывает мгновенно и надежно, и это естественно, как дыхание, как жизнь…

Проглядел человек свои «когти», а смертоносцы взяли да и отняли их у него: не оружие — мелкие игрушки ни в счет — главное, они отобрали его разум. И удалось им это только по одной причине: пауки, в отличие от людей, развивались естественным путем, и их дорога оказалась более надежной… Когда повозка миновала мост, Найл оглянулся: черные силуэты домов на фоне серо-фиолетового неба. — Где-то там в центре квартала рабов осталась маленькая Иста — его Иста, — но чтобы увидеть ее снова, надо сначала уезжать все дальше и дальше, потом ждать еще целый вечер и целую ночь. И только на следующий день — завтра — переделав кучу всяких нужных и ненужных дел, можно будет снова сесть в повозку и наконец поехать в школу. (Что подумают люди, опять увидев повозку правителя у дверей школы? — А пусть себе думают, как им заблагорассудится!) И это самый короткий путь — нерациональный, но естественный, и пока единственно возможный: удаляясь — приближаться.

Найл незаметно вздохнул, он уже скучал. Кроме того, нередко, когда расстаешься с дорогими тебе людьми, чувствуешь необъяснимое беспокойство. Квартал же рабов, вообще, никогда не нравился Найлу, и причина заключалась не только в неухоженности этой части города — одновременное присутствие там массы не совсем нормальных людей создавало некий фон. Он присутствовал здесь всегда, однако по вечерам приобретал характерный оттенок страха.

Бывшие рабы по-прежнему не выходили на улицу с наступлением темноты, по-прежнему многие из них каждую ночь проводили в разных домах, а те, кто все же выбрали себе постоянное место жительства, ютились главным образом в подвалах и на нижних этажах. Перемены их не касались, да, собственно, были ли они им нужны?

А таких, как Иста, конечно, можно пересчитать по пальцам. Сколько их: десятки, сотни? Надо будет поговорить с Истой, она-то должна это знать… Найл ласково улыбнулся — он стал ближе к ней еще на целый квартал. Отсюда до резиденции было рукой подать. В конце проспекта уже виднелась Белая башня — ее вершина терялась в облаках — и Найл неожиданно поймал себя на мысли, что не испытывает привычной радости от ее созерцания. Вспомнился утренний контакт с Неизвестным, его издевательский смех. Ну если не издевательский, то по крайней мере уж никак и не приятельский.

Итак, из отпущенной недели прошел один день — целый день. Или всего лишь один день, но вот результатов пока…

«Эволюция…» — вспомнил про себя Найл.