Фаина, сгорбившись, сидела рядом с кроватью Нэя на табурете. При виде меня она вздрогнула.

    – Я не знал, что ты здесь, – быстро сказал я. – Думал поговорить с Нэем. Он, видишь ли, кое в чем виноват лично передо мной. Так вот, я хотел сказать…

    – Не с кем здесь говорить, – оборвала меня Фаина. – Его уже почти нет. Табаки! Погуляй.

    С табурета в углу слез Табаки. Стараясь не задеть кровать, словно боясь подцепить заразу, он вышел из палаты.

    – Сидит здесь, как сыч, на нервы действует… Как сэр Перси? – спросила Фаина.

    – Восстанавливает дом. Мы ему помогаем.

    В моих словах Фаине послышался упрек.

    – Я тоже хотела, но… Врачи говорят, что в моем присутствии он становится более видимым.

    Мы помолчали. Я откашлялся и спросил:

    – Где ты живешь?

    – Пока здесь, в соседней палате. А потом построю дом. Настоящую сказочную избушку на курьих ножках. В детстве я ужасно завидовала Бабе-яге. И чтоб была ступа, и ковер-самолет, и скатерть-самобранка. Я уже и место приглядела, но…

    – Что – но?

    – Это в лесу, недалеко от тебя. Ты будешь против.

    – С какой стати? Я всегда рад хорошим соседям. И вообще… Может, в качестве соседей мы будем лучше понимать друг друга?

    Эти слова вырвались у меня без всякого подтекста. Я вовсе не собирался искать пути к примирению. Но Фаина поняла меня именно так. Покачав головой, она перевела взгляд с меня на Нэя. Я закипел раздражением, как электрический чайник. Тоже мне, Татьяна Ларина. «Я вас люблю, к чему лукавить…» Сама себе выдумывает сложности там, где их нет.

    – Я не собираюсь оправдываться, – глухо сказала Фаина, – но хочу, чтобы ты знал. Такие вещи обычно важны для мужского самолюбия… Я сама назначила Алану свидание, но вовсе не любовное. Я хотела… ну образумить его, что ли? А вышло, как вышло. Но я никогда не была влюблена в Алана Нэя.

    – Так какого черта ты возишься с ним?! – не выдержал я.

    Она криво улыбнулась:

    – Ты не поймешь. Меня всю жизнь окружали подонки. Мне с ними уютнее, чем с приличными людьми.

    Слушать подобные речи я не собирался. Чего ради? Я вернулся к машине. Возле нее стоял Табаки и чем-то острым царапал на крыле матерное слово. Заметив меня, он отскочил в сторону, застенчиво проблеял свое «гы-ы-ы» и скорчил виноватое лицо.

    В общем, к сэру Перси я приехал злой как черт. И застал всю нашу строительную бригаду на крыльце.

    Бэзил, привстав на задние лапы, зачем-то ковырял передними замочную скважину. У него над душой стояла Эсмеральда – почему-то в пушистом халате и домашних тапочках.

    – Наконец-то! – не слишком любезно приветствовал меня сэр Перси. Он нервно посасывал потухшую трубку.

    Билл Харт развел руками:

    – Грег, старина! Ну как так можно!

    И все смотрели на меня так, словно я накануне устроил пьяное безобразие.

    – Да в чем дело? – хмуро поинтересовался я.