И вот рыцари наконец достигли пункта назначения — главного храма. Ровным строем они зашли внутрь через огромные входные двери. Когда они оказались внутри, двери сами закрылись за ними. И как только огромный воин сказал «вольно», вся картина великих рыцарей разрушилась в мгновение ока.

Строй тут же распался. Рыцари, до это гордо стоявшие, валились на землю, словно кто-то перерезал нити, которые их держали. Кто мог, ковылял к ближайшим лавкам. Кто-то облокачивался на стену, кто-то садился или даже ложился прямо там, где стоял.

Всё это сопровождалось лязгом металла и вздохами.

— Кажется, я уже вижу своих предков…

— Воды, принесите воды…

— Боги, я не чувствую свою ногу!

— Это потому что ты трогаешь мою ногу.

— Ой, прости…

— Кажется я вот-вот умру…

Стоны были такими, словно эти сто человек только что прошли через страшную бойню и чудом выжили.

Воин, что вёл их, снял свой шлем. Он посмотрел своих подопечных и, вздохнув, потёр переносицу.

Кажется, на этот раз он действительно перестарался.

Буквально вчера он сообщил им о походе в храм для освещения и где-то половина ответила, что не верит в богиню Нуару. Поэтому они бегали на протяжении всей ночи. Как он выразился, чтоб проникнуться верой и традициями. Однако сейчас он понимал, что переборщил слегка.

Ладно, не слегка, он сильно переборщил. Они бегали всю ночь в доспехах, а потом и всё время до похода в храм. Курсанты, сохраняя честь, каким-то чудом дошли до храма, но вот как возвращаться обратно? Он сомневался, что хотя бы половина сможет встать на ноги.

— Если мои глаза не изменяют мне, они слегка… уставшие.

Мягкий голос раздался за спиной воина. Ему даже оборачиваться не надо было. Он и так знал, кто стоит позади него.

— Господин Муромец, как так получилось, что эти дети богини вот-вот отдадут свои души на её суд?

Рядом с ним встала женщина. Прекрасная женщина, облачённая в белую рясу жрицы. Её волосы были распущены до пояса. На голове о неё была классическая шапка, что носили все жрицы. Однако, в отличии от других, на её шапке была золотая звезда. Эта женщина была старшей жрицей — главнейшей в структуре, которая служила в храмах богини Нуары.

Её замечание заставило его поморщиться.

— Боюсь, они не хотели верить в вашу богиню.

— Вот оно как, — она с любовью оглядела сотню стонущих от усталости курсантов. — Но вера должна прийти сама, не так ли?

— Как вы собираетесь их осветить и попросить их быть верными той, в кого они не верят?

— Вера приходит со временем, господин Муромец. Освещение, это лишь открытие врат в сады богини Нуары. Даже самый неверующий, но защищающий и следующий слову богини Нуары пройдёт её суд и попадёт в её сады. А узрев её, он обретёт и веру.

Муромец не верил в это. Не верил, хотя сам клялся в верности богине и был освещён. Он сделал это лишь потому, что так было положено и такова была традиция. Не более. А это значит, что остальные обязаны пройти тоже самое.

— Я уверен, что теперь они куда охотнее пойдут в её сады.

— Хм-хм, я понимаю ваше стремление воспитать из них достойных рыцарей, но боюсь, что в сады богини Нуары им ещё рановато. Они должны пройти свой путь здесь, для начала.

Она обвела взглядом абсолютно одинаковых рыцарей.

— Бедные дети. Я даже не представляю, как нам освещать наших защитников. Они даже на ноги встать не могут.

— Могут.