— Изготовили сорок три двигателя, — чуть с заминкой ответил Маршов, явно сверившись с записями (ну, или мысленно подсчитал). — Пять поставили в конструкторский полигон, еще десять на завод по производству самолетов. Оставшиеся стоят у нас.

— И почему нет отгрузки? — задал я один из основных вопросов.

— Так не принимает господин Корбин. Утверждает – брак гоним! Из десяти движков говорит, что пять рабочие, а остальные на свалку! Назад вернуть отказывается, за поставку документы не подписывает, а мы получить заработанное не можем. Поэтому сосредоточились на производстве для танков, — пояснил он.

— Докладную записку на мое имя подготовьте и в управу с вестовым отправьте. Все подробно опишите, в том числе и про финансовую составляющую, — приказал я и повесил трубку. Посмотрел на Картко и сказал: – Глеб Сидорович, управляющего и бухгалтершу задержать до выяснения всего, что тут творится. На разбирательства – сутки!

— Ваше высокопревосходительство! Помилуйте, очень срок короткий, — попытался устроить торг начальник полиции.

— Тут все на поверхности, — отмахнулся я. — За пару часов доказательной базы наберете столько, что и… — махнул рукой, мысленно прикинув, что дело легко подойдет под саботаж, а то и измену.

Не так давно издал один указ, где за особо тяжкие последствия для империи, в случае предательства, решением суда может стать расстрел. В данном же случае, прослеживается незаконное обогащение, которое привело к срыву поставок вооружения и подготовки летчиков, а все это уже угрожает безопасности. В раздражении смял между пальцев не прикуренную папиросину, бросил ту в пепельницу и не прощаясь вышел. Время вечернее, меня должен дожидаться с докладом градоначальник, а следует еще в больницу к сестре заехать. За Катерину начинаю переживать, если бы та родила, то уже сообщили. Сколько времени прошло с момента, когда у нее начались родовые схватки. Прикинул и немного успокоился, еще время есть.

— Василий Петрович, едем домой, — велел я своему водителю.

— Понял, — лаконично ответил тот.

В дороге обдумываю сложившуюся ситуацию о том, как в короткие сроки наладить работу завода по выпуску самолетов. Последние мне необходимы как воздух. Немцы-то свои уже начали строить, толком их характеристик не знаем. Допускаю, промышленность Германии может поднапрячься и создать двигатели мощнее наших. Тем не менее, преимущество в небе должно остаться за пилотами России, истребитель у нас маневренный, в машине учтено многое, что для противника может оказаться неприятным сюрпризом. Но, признаю, по ускорению, набору высоты и скорости у нас могут возникнуть проблемы. Правда, пока не состоится первое сражение в воздухе об этом можно только догадываться. Хочется верить, что наши самолеты превзойдут летательные аппараты противника по всем статьям.

— Иван Макарович, а правда, что альянс на нас нападет? — спросил меня подпоручик.

— Сами-то как думаете? — вопросом на вопрос, ответил я.

— Если сунутся – зубы обломают, — хмыкнул тот. — У нас такие танки и самолеты, с которыми у врага ни шанса.

— Думаете они настолько глупы, что могут объявить войну зная, что в технике уступают?

— Им не понять, что если кто-то нападет, то русский человек забудет о внутренних распрях и сообща с супостатом справится, — заявил подпоручик.

— Верно, — улыбнулся я. — Однако, следует сделать так, чтобы обойтись малой кровью и потерями.

К этому моменту мы уже подъехали к моей усадьбе. У крыльца стоят припаркованные автомобили. Два из них мне знакомы, один принадлежит генеральному штабу армии Сибири, второй – градоначальнику Екатеринбурга, а вот третью машину вижу впервые.