Некоторых и впрямь отпустили почти сразу. Дворяне поступившие в Орден недавно или переведенные из других командорств в показаниях де Но не фигурировали и подозрений не вызывали. Другое дело «старая гвардия», когда-то носившая белые тамплиерские плащи — с этими предстоял особый разговор.

Если излагать полученные инквизицией сведения вкратце, то на первый взгляд получалось, что Сигфруа де Лангр с сообщниками не занимались ничем особо предосудительным и попадающим в сферу непосредственного внимания Sanctum Officium.

Известно, что графство Артуа стоит на перекрестье важнейших путей с запада на восток (из Франции и Бретани в Священную Империю германцев и Фландрию) и с юга на север (из Прованса и Бургундии в Англию и Скандинавию). После роспуска Ордена Храма занимаемая им ниша опустела — тамплиеры не только содержали банки и ссудные конторы, но еще вели обширную торговлю ради преумножения казны братства.

Учинивший комплот де Лангр отлично понимал, какую выгоду упускает — корабли, фактории и склады храмовников перешли Госпиталю, но заниматься презренным торгашеством иоанниты не стремились, вполне удовлетворяясь доходами с орденских земель и пожертвованиями. Так почему бы втихую не продолжить традиции Тампля, используя конфискованные Церковью и переданные госпитальерам ресурсы, тем более, что духовно-рыцарские ордена пошлинами не облагались? Узаконенная контрабанда.

Поделиться с духовной и мирской властью, дабы не возникало трудностей, дело обязательное — щедрую мзду получал архидиакон (наверняка отсюда и проистекало искренне возмущение Гонилона самоуправством преподобного), а с ним и представители графа Филиппа.

Ничего особенного, обычная практика. Все воруют, за исключением разве что короля.

Однако, как говорится, имелись нюансы.

Когда денег в достатке, хочется чего-то большего, а если учитывать вековую герметическую традицию Тампля, «большее» может оказаться слишком опасным не только для непосвященных, но и для самих носителей запретной тайны…

— Храмовники начали увлекаться гоэцией и секретами мироздания еще в Палестине, особенно после контактов с многочисленными восточными сектами, начиная от уцелевших зороастрийцев и заканчивая исмаилитами Хасана ибн Саббаха, — объяснял Раулю брат Михаил. — Переняли кое-что из обрядовости и философии, позже скатились к манихейству и дуалистической доктрине. Культ, который исповедовали рыцари высшей ступени посвящения — магистр, командоры и визитаторы, — к тысяча триста седьмому году меньше всего напоминал христианство. Уродливая компиляция маздеизма, оккультных наук, Каббалы, арабской мистики и катаризма у них называлась «поиском истины». И если бы всё ограничивалось только ересью…

— Воображаю, сколько опасного вздора они могли навыдумывать за двести лет, — согласился мэтр. — Я знаю, что большинство материалов дела храмовников инквизиция никогда не предавала огласке, но слухи ходили самые разные. Особенно в Нарбонне. Святой Грааль, копье Лонгина, перстень Соломона — якобы тамплиеры собирали великие реликвии и магические предметы, описанные в легендах.

— Собирали, конечно, — кивнул преподобный. — Копье Лонгина, допустим, я держал в руках — оно хранится в Авиньоне сейчас. Конфисковали в парижском Тампле когда вскрыли сокровищницу Жака де Моле. Грааль, к сожалению, ускользнул — последний раз чашу видели где-то в Пиренеях еще сотню лет назад, перед взятием Монсегюра. Не в этом дело, мессир Ознар. Храмовники начали вплотную подбираться к загадкам, разъяснить которые не в состоянии как теологи, так и магистры septem artes liberales. Одна из них — Дороги.

— Дороги, — расстроенно повторил Рауль. — Значит, всё бесовство творившееся в Артуа увязано на них?

— Скажите пожалуйста, — брат Михаил внимательно посмотрел на мэтра.