«Будем стараться, чтобы мельница была готова к юбилею Тургенева».

Все, конечно, понимали, что дело решает участие в проекте Ольги Николаевны Орловской. Сама она сказала: «Тургенев любил прославленные им места, и мы должны их беречь как очень важные в жизни ценности».

Я знал Егора Иваныча…

— Да-а… — протяжно философствует Егор Иваныч, заводя в оглоблю Чалого — меринка. — Езжу теперь на телеге. А ведь было время — летав. Был я стрелком-радистом. Но с чего-то стал заикаться. Який же радист с заики — списалы!

Сделался я шофёром. Дюже много поездил. С геологами. Воны на месте не посидять. Ну и я с ними усю Азию сколесив. Геологи много всякой руды нашукали. А я — радикулит. Вот теперь на телегу переключился. Для мягкости со старой машины сиденье приспособил. И ничего — жизнь идее…

Все это Егор Иваныч говорит неторопливо, подтягивая ремешки сбруи. Знакомство с лошадью началось у него с происшествия. Кобылка по имени Майка имела привычку лягаться. И достала сидевшего на телеге Егора Иваныча копытом.

— Ума не приложу, ну як це случилось, как раз по нижней губе. Ну прямо как боевое ранение.

— Но-но!.. Я тебя научу, я тебя воспитаю, — любимой присказкой погоняет Егор Иваныч неторопливо идущего Чалого.

Дорога тянется вдоль опушки. Слева — лес, справа — степь.

Прокалённая, залитая светом равнина желтеет щетиной жнивья, цветами подсолнухов; по полю, где убран горох, ходят семь журавлей. Попозже в эти места соберутся, готовясь к отлету, более сотни старых и молодых птиц. Теперь же из леса на поле летают кормиться несколько здешних семей. На закате журавли неторопливо, невысоко перелетают в болотные крепи, чтобы утром вернуться снова на поле. Журавли нас заметили, но, не тревожась, продолжают кормиться.

— Подывитесь… — показал кнутовищем Егор Иваныч на просяное поле. По нему в сторону журавлей крался лисёнок.

В бинокль было видно, как он старается и какие страсти охотника бурлят в молодом неопытном тельце. Осторожно подняв мордочку с высунутым языком, лисёнок разглядывал журавлей и потом опять крался по невысокому, подпаленному жаром просу. Опасность журавлям не грозила. На открытом пространстве они вовремя увидели незадачливого охотника и лишь чуть отлетели. Лисёнок с азартом подростка метнулся в их сторону, но тут же почувствовал, что сам-то он виден со всех сторон. Обнаружив сзади повозку, он кинулся к лесу, и лес мгновенно сделал его невидимым…

Степная жизнь тоже льнёт к древостою. На суках засохших дубов видим горлинок. Канюкам удобно с деревьев высматривать в поле мышей. Спугнули с одиноко стоящей сосны в засаде сидевшего ястреба…

Чёткой границы у лета и осени нет. Зной летний, но в гриве опушки уже появились намёки на близкие перемены — по крутой зелени кое-где выступает багряный румянец вязов и диких груш.

Всё созрело в лесу. Прямо возле дороги, остановившись, собираем сизую ежевику. И то и дело проезжаем места с острым запахом диких яблок. Даже Чалого этого запах волнует, он замедляет вдруг ход и тянет ноздрями воздух.

Ругнув радикулит, Егор Иваныч слезает с возка, и мы идём на опушку. Земля под густой приземистой яблонькой похожа на солнечный круг. Недавняя буря стряхнула созревшие белые яблочки, и пока что это лесное богатство не потревожено ни оленями, ни кабанами.

Яблочки нестерпимо кислые, твёрдые.