Когда она покинула комнату, чтобы отдать необходимые распоряжения, Алисия стянула через голову надоевшую ночную рубашку.

— Мне нужна свежая одежда, — сказала она Летти, освобождаясь от белья.

— Конечно, — ответила служанка. — Я приготовлю ее для вас.

Повернувшись, Летти направилась к платяному шкафу.

В этот момент на Алисию обрушилось еще одно несчастье.

Оглядев свою обнаженную руку, она обнаружила, что браслет, опоясывавший запястье, исчез.

Объятая дурными предчувствиями, Алисия порывисто коснулась шеи и… поняла, что цепочки, подаренной Шоном, тоже нет.

Ее схватил необоримый ужас.

Возможно, она не спит. Может быть, все это происходит в реальности.

Одно это предположение заставило покрыться холодным потом. Шон, любимый! Она потеряла его! Каким-то невероятным образом, которого до сих пор не понимает и не может принять, она попала в иное временное измерение, оказавшись отделенным от любимого пропастью в две сотни лет.

Шон! Алисия почувствовала, как немой крик поднимается из глубин тоскующей души.

Ответом ей было молчание.

Глава 8

Принятие неизбежного пришло к Алисии не сразу. День сменялся днем, и она постепенно начала понимать: у нее не остается иного выхода, как смириться с невероятной реальностью, в которую она была заброшена в результате удивительного искривления времени, возникшего при столкновении с грузовиком.

Это было странно. Это было сверхъестественно. Но это стало реальностью. Ее реальностью.

Порой ситуация, в которой Алисия оказалась, представлялась ей почти забавной. Почти…

Она попала во время, которое всегда интересовало ее как историка, и о котором, как ей думалось, она столько знала, и это утешало, но позже выяснилось, что ей не было известно почти ничего.

Алисия болезненно переживала шок, вызванный столкновением с совершенно иной культурой.

В значительной мере он был связан с фасонами тех одежд, которые приходилось носить. Алисии никогда особенно не нравилась мода периода войны за независимость. Столкнувшись с необходимостью носить такую одежду, она поняла, что не просто не любит этого стиля, а активно ненавидит его.

Одежды были тяжелыми и неудобными. В них было неловко и жарко. Длинные юбки скрывали под собой обручи, превращавшие фигуру в образец бондарного искусства. Нижние юбки напоминали стеганое одеяло, выполнённое из вощеного ситца, который обычно применяется при изготовлении портьер.

Жакеты были столь же несуразными и глухо застегивались от горла до низу на ряд мелких пуговиц, числом не меньше двух дюжин. Кроме того, прилагался корсет из китового уса, жесткий и сковывающий движения. Рукава жакета заканчивались чуть ниже локтя и были оторочены кружевными фестонами.

Единственной нижней одеждой служила длинная сорочка с рукавами примерно той же длины, что и у жакета. Особое искусство заключалось в том, чтобы не позволять их краям выглядывать из-под верхней одежды.

Туфли на невысоких каблуках обтягивались саржей или парчой.

Алисия тосковала по своим джинсам, просторным пуловерам и удобным кроссовкам. Но даже не они составляли основной предмет ее ежедневных сожалений. В большей степени она страдала из-за отсутствия дезодорантов, косметики и различных предметов санитарно-гигиенического назначения. Ни одно утро не проходило без того, чтобы Алисия со вздохом не вспомнила свою ванную комнату с душем и огромным количеством самых прихотливых средств для поддержания себя в форме.

Кроме того, она ужасно страдала от вынужденного безделья. Привыкшая быть занятой, проводить целый день на ногах, в самых разнообразных хлопотах, Алисия с трудом входила в роль женщины конца восемнадцатого столетия, которой довелось оказаться в семье богатых землевладельцев.

Ей пришлось убедиться в том, что женщины ее теперешнего круга большую часть своего времени проводят в деятельном и рутинном ничегонеделании, состоящим из огромного числа пустых и бессмысленных забот.