Мистер Лорам сел на место, надел пенсне и начал перебирать листы. Вызвали первого свидетеля — мистера Джеллико, который застыл у конторки, устремив на судью неподвижный взгляд. Пошелестев бумагами, Лорам приступил к допросу:

— Вы были поверенным завещателя?

— Был и остаюсь им.

— Давно ли вы знакомы?

— Двадцать семь лет.

— Способен ли ваш доверитель, оборвав все связи с родными, близкими и коллегами, удалиться в неизвестном направлении?

— Нет, это не согласуется с его характером и привычками. Он деловой человек, педантичный и скрупулезный даже в мелочах. Уезжая за границу, он всегда сообщал мне адреса своего пребывания, а если по каким-то причинам не мог писать или телеграфировать, то заранее инструктировал меня по всем вопросам.

— У него имелись причины скрываться?

— Я не знаю ни одной.

— Когда и где вы видели его в последний раз?

— Четырнадцатого октября тысяча девятьсот второго года в шесть часов пополудни.

— Как прошла встреча?

— Завещатель зашел ко мне в контору, после чего мы отправились к нему домой; немного погодя туда явился доктор Норбери, чтобы осмотреть древности, которые мистер Беллингэм намеревался подарить Британскому музею. Пожертвование состояло из мумии, четырех каноп и другой погребальной утвари, но на тот момент доставили только мумию, а остальное обещали через неделю. Доктор Норбери не мог сразу забрать мумию — он должен был проинформировать директора египетского отдела и получить соответствующие указания. Мистер Беллингэм собирался покинуть Англию в тот же вечер, поэтому велел мне проследить за перевозкой мумии и дал еще несколько поручений.

— Куда уезжал ваш доверитель и что он вам поручил?

— В Париж, а оттуда, вероятно, в Вену. Он просил проконтролировать, чтобы утварь распаковали и три недели хранили в той же комнате, где лежала мумия. К тому времени он планировал вернуться. «Но если не получится, — сказал он, — известите администрацию музея, что экспонаты можно забрать, когда удобно». Я решил, что мистер Беллингэм и сам точно не знал, как долго пробудет за границей.

— Куда конкретно он направился?

— Понятия не имею. Он выехал из дому в шесть часов вечера; надел длинное пальто, взял чемодан и зонтик. Мы попрощались у порога, я посмотрел ему вслед. Все, больше я его не видел.

— Вы не получали от него писем или телеграмм?

— Нет, ни от него, ни о нем не было никаких известий. Через три недели я сообщил в музей насчет вещей. Еще через пять дней приехал доктор Норбери, официально оформил дар, выдал мне документ и вызвал рабочих, которые доставили будущие экспонаты по месту назначения.

— Когда вы вновь услышали о своем клиенте?

— Двадцать третьего ноября в четверть восьмого вечера ко мне приехал Джордж Хёрст и сказал, что Беллингэм был у него в квартире в его отсутствие и ждал в кабинете. Когда мистер Хёрст возвратился, Беллингэма уже след простыл: он не предупредил слуг об уходе, и никто не видел, как он покинул дом. Мистер Хёрст удивился и счел нужным уведомить меня. Я расценил данное обстоятельство как странное, потому что долгое время не имел о своем клиенте никаких сведений. Посоветовавшись, мы с Хёрстом решили рассказать о случившемся мистеру Годфри Беллингэму, родному брату завещателя.

Первым же поездом я и мистер Хёрст отправились в Вудфорд, где тогда проживал Годфри Беллингэм. В пять минут девятого мы позвонили в дверь и узнали от служанки, что хозяина нет дома, а его дочь занимается в библиотеке — это отдельное здание, в него можно попасть через двор. Служанка взяла фонарь и повела нас в библиотеку. Там сидели и отец, и дочь.