— Нечестивой? — переспросил Гермоген. — Нечестивой!

Антоний Александрийский усиленно закивал.

— Да, молодой человек. Ты правильно меня понял. Нечестивой.

Гермоген пытался найти нужные слова.

— Я никогда раньше не слышал, чтобы кто-либо говорил…

Он замолчал и в задумчивости отхлебнул вина. Александриец улыбнулся.

— Признаю мой подход не является традиционным. Но позволь спросить тебя вот о чем, Гермоген. Почему вопрос триединства сложно понять? Почему он является загадкой?

Гермоген колебался.

— Ну, я не теолог, вы же знаете. Но это очень сложный вопрос. Это всем известно.

— Почему?

Гермоген нахмурился.

— Не понимаю.

— А почему он такой сложный? Тебя никогда не удивляло, что Всевышний выбрал такой способ представить себя? Таким способом, который мучает всех?

Гермоген открыл рот, потом закрыл, сделал еще один большой глоток вина, фактически очень большой глоток вина. На самом деле он время от времени действительно мучился этим вопросом. Но наедине с собой. Только наедине с собой.

Александриец снова улыбнулся.

— Я тебя понимаю. Я считаю, мой дорогой Гермоген, что Господь выбрал такой путь по одной простой причине. Он не хочет, чтобы люди понимали триединство. Это тайна, и это и есть простая истина. Конечно, нет вреда, если кто-то решает задуматься или обсудить проблему. Я сам этим занимаюсь. Но заходить дальше, объявлять свою точку зрения правильной, более того — навязывать ее церковным и светским властям — по-моему не стоит. Вот это кажется мне нечестивым. Это грех. Гордыня. Происки Сатаны.

Гермогена больше всего поразили даже не слова александрийца, а выражение лица. Странное сочетание доброго взгляда и сурово поджатых губ. Гермоген знал о репутации епископа как теолога среди греков из высших слоев общества. И он также знал и репутацию александрийца как святого человека — причем еще более высокую — среди сирийских крестьян и всего плебса. Внезапно все, что он слышал об этом человеке, соединилось у него в сознании.

— Хватит теологии! — запротестовала Ирина. — Я хочу послушать Иоанна. Как продвигается дело с его адскими штучками?

Гермоген почти благодарно отвернулся от епископа. Иоанн Родосский резко выпрямил спину и гневно посмотрел на Ирину. С грохотом поста вил кубок на стол. К счастью, кубок был почти пустой, поэтому на стол выплеснулось всего несколько капель вина. Но в первое мгновение Гермоген опасался, что кубок расколется — с такой силой Иоанн им грохнул.

— Нет никого прогресса, ты, женщина ада! Как тебе самой известно — ты же сама вчера присутствовала при последнем провале.

Ирина улыбнулась. И посмотрела на епископа.

— Ты слышал, Антоний? Он назвал меня дьяволом! Тебе это не кажется несколько преувеличенным? Что ты нам скажешь как эксперт?

Александриец улыбнулся.

— Потребуется дальнейшее уточнение. Если он назвал тебя дьяволом, то это да — сильное преувеличение. Однако Иоанн не был так точен. Выражение «женщина ада» в конце концов может относиться к любой обитательнице ада. Например, к бесенку женскою пола. В таком случае, боюсь, я должен поддержать Иоанна. Потому что на самом деле, Ирина, в тебе есть нечто бесовское.

— Мне кажется, бесенят женского пола не существует, — заметила Ирина.

Епископ широко улыбнулся.

— И я так думал, мой дорогая Ирина, пока не познакомился с тобой.

Все сидевшие за столом рассмеялись.