— И мне всегда нравились люди, из которых происходил мой отец, — продолжил он. — Кто бы ни был мой отец, я никогда не сомневался, что он аксумит.

На мгновение лицо советника стало суровым.

— Меня воспитывали, как араба, и я не забыл этой части своего наследия. Арабы — великие люди, во многом. Но они были очень суровы к моей матери. Насмехались над ней, обижали. Только по той причине, что ей нравились мужчины.

Он отвернулся, оглядывая шумную толпу, собравшуюся в зале.

— Она была хорошей матерью. Очень хорошей. Конечно, когда я получил власть, насмешки прекратились. Но ее никогда по-настоящему не уважали. Так, как нужно. Поэтому я забрал ее с собой в Аксумское царство, где другие обычаи.

— А как они отличаются? — спросила Антонина.

Гармат снова посмотрел на нее оценивающе. На этот раз смотрел дольше. Велисарий знал: сейчас принимается важное решение.

— Давайте просто скажем, Антонина, что аксумиты не станут шептаться о женщинах, стоящих у власти, несмотря на их сомнительное прошлое. Даже как здесь шепчутся, среди образованных греков.

Антонина замерла на месте. Гармат уныло улыбнулся.

— Да и оснований для такого шепота не будет — среди аксумитов. Проституция среди них неизвестна. Кроме портовых городов, где она существует для иностранных моряков. Над которыми потом смеются: ведь они заплатили немалые деньги за то, что могли бы получить бесплатно. Ну то есть за шарм, ум и хорошую беседу.

В разговор вступил Усанас, вначале, правда, скорчил ужасную гримасу:

— Аксумиты все выставляют напоказ. Это хорошо известно! Я был поражен, когда впервые услышал об этом, в моей отдаленной маленькой деревне на юге. Конечно, мои люди отличаются высокими моральными качествами. — Его лицо стало печальным. — О, да! Я был шокирован такими новостями! Тут же отправился проверить лично, чтобы прекратить такие ужасные слухи. — Опять широкая улыбка. — Жаль, но слухи оказались верными. Конечно, я бы сразу же убежал, но к тому времени, как я узнал…

— В день прибытия, — вставил один из солдат.

— …оказалось слишком поздно. Уже был выбран даваззом. И что я мог поделать?

Антонина и Велисарий рассмеялись. Гармат развел руками.

— Видите? Даже наши священники, боюсь, слишком терпимы по вашим стандартам. Но нам нравятся наши обычаи. Даже негуса нагаст не особо беспокоится насчет отцовства своих сыновей. Да и какую роль играет их кровь? В конце концов значение имеет только одобрение саравита.

Солдаты одобрительно кивнули.

Советник посмотрел на Велисария, ею глаза были очень внимательными.

— Тебе следует лично приехать к нам, — заметил он.

— Только со мной, чтобы я могла за ним следить! — воскликнула смеющаяся Антонина. Затем, вспомнив об их цели, резко осеклась и замолчала.

Гармат тут же заметил фальшь. Но до того, как он смог что-то сказать, Велисарий откашлялся.

— На самом деле, Гармат…

Его перебил звук фанфар. Велисарий резко дернулся. Трубили в трубы, которые обычно использовались в битвах. Таким образом римские полководцы передавали приказы во время боя. Велисарий был непривычен к их использованию в мирной жизни.

Троны Юстиниана и Феодоры подняли на максимальную высоту. Толпа в зале прекращала разговоры, наступала тишина. Было ясно, сейчас прозвучит важное объявление.

— Я должен перед вами извиниться, — быстро прошептал Велисарий Гармату.