— Тоже мне — бином Ньютона.

ГЛАВА 11

— Это тебя Бог поберег, — говорил Котляров, ложечкой скармливая Клавдии куриный бульон. — Красильникова эта сильно подсела, она теперь на многое пойдет. Если не остановим.

Клавдия глотала с трудом. В горле словно была наждачная бумага, причем повернутая внутрь, от малейшего прикосновения саднило и жгло нестерпимо.

Кроме этой боли было только одно чувство — удивление. Даже сильнее — шок.

Клавдия знала, что не Бог ее поберег, а хозяйственность. Она сама стирала марлечку, сама вынула из нее прочную капроновую нитку, Красильникова этого не знала. А так бы лежать сейчас Дежкиной с перекошенным лицом и высунутым синим языком где-нибудь в местном морге.

Но она все никак не могла поверить, что эта милая и задушевная женщина…

— Ведь актриса, — только и смогла прошептать Клавдия.

— Да брось ты, — сказал Котляров. — Она ж нам тоже пела, что трагическая актриса. Впрочем, думаю, это все фигня. Она злодейка. Завела себе молодого любовника. Вместе мужа убили. Вот и вся трагедия. А у тебя никакой трагедии, слава Богу, не случилось.

Клавдию теперь снова переселили в одиночку. И Котляров настрого приказал контролеру неотлучно быть возле ее камеры, той самой, знаменитой, в которой сидели Дзержинский и Солженицын.

Клавдия помотала головой, дескать, все, больше не могу.

— Ну еще одну ложечку, — уговаривал ее Котляров, словно ребенка.

Клавдия с трудом проглотила еще одну ложку. На глазах все время были слезы. Но не от боли или обиды. Видно, повредился какой-то нерв.

— И что ж ты, мать, такого наделала, что тебя непременно хотят со свету сжить?

— Да уж наделала, — прошептала Клавдия.

— С начальством что не поделила?

Клавдия кивнула.

— М-м-м… Круто они за тебя взялись.

Клавдия утерла слезу.

Теперь, задним умом, она все поняла и сложила.

Сама же все рассказала Красильниковой. Сама же разоткровенничалась, что у нее ничего существенного на Малютова нет. А раз нет — чего церемониться?

Впрочем, этот вывод упирался в другое. Если им непременно надо было знать, есть ли у нее что существенное, спросили бы Ирину. И потом — снайпер никак в эту схему не укладывался. Малютов не стал бы рисковать, он должен был все проверить.

— Тут тебя, Дежкина, никто не тронет, — успокоил ее Котляров. — А ты не скучай. Я буду заходить иногда. Чего-то мне не хочется, чтобы тебя так просто прикончили, да еще в моем учреждении.

Клавдия слабо улыбнулась.

Котляров заботливо собрал посуду и постучал в дверь.

«Хороший мужик, — подумала Клавдия, но тут же одернула себя. — Ой, не торопись. Тебе эта Красильникова тоже понравилась. Страшно как. Никому нельзя верить…»

Когда Котляров ушел, Клавдия попыталась уснуть, но ничего не получилось.

Она все-таки следовала совету актрисы и отдавала в ноосферу приказы, вот доходят ли они до адресата — не знала. Надеялась, что доходят.

Инна должна была укрыться и без ее молитв. Спрятаться, исчезнуть, раствориться. Нет, ее им так легко не найти.

Клавдия вдруг вскинулась.

«Нет, только не это! Ай-я-яй! Только не это! Макс вернется в Москву только к концу недели. Значит, есть еще три дня. Но он может и раньше — мало ли что ему в голову взбредет. Но не в этом дело. Им наверняка еще не сообщили. Они наверняка не в курсе. И они там спокойны и безмятежны. А Инна… Инна обязательно позвонит мне домой. Даже в прокуратуру позвонит. Что ей там ответят? А ничего не ответят, что-нибудь соврут.