Однако сказать, что Мозолевский после этого раскололся целиком и полностью, было нельзя: тяжелейшие допросы Турецкий с Померанцевым по одному или вдвоем проводили буквально по каждому из эпизодов дела, по каждой детали. Присутствующему же при этом Александру Юрьевичу Клименко, представителю ФСБ, которого в первую очередь интересовало все связанное с якобы разгромленной организацией, которой принадлежал Мозолевский, тот не ответил вообще ни на один вопрос. Турецкому в конце концов сделалось почти жаль Клименко, у представителя грозной структуры на вторую неделю под глазами появились темные круги и наверняка — неприятности с начальством…

Шла третья неделя активного следствия. Василий Шмелев продолжал молчать. Не действовало на него вообще ничего — включая очную ставку с женой… С абсолютным равнодушием отнесся он и к просмотру видеокассеты. И к зачитанным показаниям некоторых из свидетелей, проходящих по делу о «Щите»: в частности, показаниям старика Маслюкова, опознавшего во время очередного следственного мероприятия Романа Мозолевского как человека, стрелявшего в депутата Госдумы Юрия Александровича Корсакова…

— Очень тебя прошу, давай попробуем. — Александр Борисович редко позволял себе подобные действительно просительные интонации в разговорах с кем бы то ни было, и Денис, наконец, сдался. — Пойми, если он начнет наконец сотрудничать с нами, — хоть какое-то смягчающее обстоятельство… А там, глядишь, еще парочка наберется…

— Ладно, дядь Сань, я попробую, — вздохнул Грязнов-младший. — Хотя насчет «смягчающих обстоятельств» ты, конечно, загнул… Одной сто пятой часть вторая со всеми ее пунктами — и то на двадцатник как минимум, тянет. А у него статей — как грибов после дождя, и все неслабые… Но я попробую…

Турецкий облегченно вздохнул и вызвал охрану. А Денис только головой покачал: оказывается, Сан Борисыч не сомневался в его согласии, коли подследственный Василий Шмелев находится в данный момент не в предвариловке, а в управлении…

Шмеля и впрямь ввели в кабинет буквально минут через пятнадцать после того, как Грязнов-младший сказал свое «да».

Вошел Василий, как обычно глядя в пол, не обращая внимания на присутствующих, с привычным уже выражением безразличия к происходящему. Поэтому и углядел Дениса только после того, как сел на стул. Эти двое оказались лицом к лицу впервые с того момента, как Денис побывал в «Щите». И оба — и Турецкий, и Грязнов-младший — увидели, как что-то дрогнуло в лице Шмеля, как вспыхнула в его глазах искорка изумления. Однако в следующую секунду он вновь опустил голову, привычно уставившись в пол.

Некоторое время в кабинете царила тишина. Потом Денис, сделав над собой усилие, не укрывшееся ни от Александра Борисовича, ни от Шмеля, заговорил — негромко, почти без интонаций. — Привет, Василий… — и продолжил, не обращая внимания на то, что приветствие его осталось без ответа. — Не знаю, о чем думаешь сейчас ты, а лично я вот о чем: никогда не предполагал, что однажды наступит такой вот черный день и мы с тобой окажемся по разные стороны линии фронта…

Шмелев едва заметно шевельнулся, но головы по-прежнему не поднял.

— Не думай, что я преувеличиваю, когда говорю о фронте. — Голос Дениса стал тверже. — Или в сентиментальность впадаю… Но ты и без меня знаешь, как больно терять товарищей, сколько мы их потеряли там… И лучше бы я тебя потерял так, чем как сейчас… Лучше бы… Помнишь, как мы с тобой познакомились?.. Я помню! Потому что это был самый страшный на тот момент день для нас — для меня, для Самохи, для Щербака… Во время вылазки погиб наш товарищ, отличный парень — весельчак, умница, высококлассный профи…

Не знаю, откуда тебя тогда перебросили к нам, да и перебросили ненадолго.