Спустя полтора часа, покидая квартиру Вронских, уже в лифте, Евгения Петровна Шмелева вдруг поняла, что за все время общения с Альбиной Борисовной ей едва ли удалось произнести с десяток слов. С другой стороны, вопреки тому, что хозяйка отличалась прямо-таки беспримерной словоохотливостью, ни о ней самой, ни о ее покойном супруге, ни об Альберте ничего нового Женя, похоже, не узнала… Но сам факт, что ее проверка дала, несомненно, положительный результат, был налицо. И оставалось лишь удивляться, почему в таком случае уверенности в том, что ее действительно, если решится избавиться от Шмелева, ждет блестящее, прекрасно обеспеченное столичное будущее, у Жени не прибавилось.

Правда, и не убавилось — тоже. И все-таки… все-таки…

Впервые за много лет Евгения Петровна попала в столь странную, мягко говоря, двусмысленную ситуацию. Впервые чувствовала себя не в состоянии принять конкретное, определенное решение. Впервые ночью в поезде, неторопливо плюхающем из Москвы в Северотуринск, Женя, прилично намотавшаяся по бутикам, но так толком ничего и не купившая, не спала, вопреки немалой усталости… К чему бы это?..

— Черт бы побрал эту распроклятую жизнь! — Денис Грязнов редко предъявлял к окружающей действительности столь глобальные претензии, и Валерий Померанцев посмотрел на него с невольным сочувствием.

Конечно, про неофициально существующее афганско-чеченское братство он прекрасно знал. Соответственно понимал, по крайней мере теоретически, чувства Дениса. Но что ж тут поделаешь? Факты — штука действительно объективная, а все едва наметившиеся у них в процессе следствия ниточки, безусловно, вели к «Щиту», а следовательно, и к его основному владельцу — Василию Шмелеву… Сказать таким образом Грязнову-младшему что-либо утешительное Валерий в данный момент не мог. К счастью, ситуацию разрешил звонок в дверь, разлившийся по квартире затейливой трелью.

Вика Кашева оказалась высокой, статной блондинкой с неожиданно черными для столь светлокожей женщины глазами. Ее вполне можно было бы назвать красивой, если бы не холодноватое выражение» лица и слишком тонкие на взгляд Валерия губы.

Денис представил их друг другу и отправился на кухню варить кофе, дав возможность Померанцеву побеседовать со своей клиенткой наедине.

— Вы не представляете, как я рада, что Москва заинтересовалась наконец этими сволочами! — неожиданно горячо начала Вика. — Я имею в виду в первую очередь, уж не обижайтесь, ваших здешних коллег…

Она грациозно опустилась напротив Померанцева за стол.

— У вас есть основания полагать, что следствие по факту убийства велось небрежно? — Померанцев внимательно посмотрел в глаза Кашевой.

— Намеренно небрежно! — В глубине ее зрачков вспыхнули темные искорки. — Правда, насчет фактов, как вы их, вероятно, понимаете… Видите ли, это нужно было просто видеть, каким образам со мной разговаривал этот дебил Нагайцев…

— Например?

Вика на секунду задумалась, потом решительно тряхнула головой:

— Например? Пожалуйста!.. Вы в курсе, что Витю вначале убили, а уж после этого сбросили в Волгу?.. Ну вот! От этого факта они отвертеться никак не могли, потому что у Вити в затылке была пуля… Но расследовать где, как и из какого пистолета его застрелили, не стали, проигнорировали все, что я сказала этому козлу Нагайцеву. Поверите, даже в протокол мои слова не внесли! А когда я обратилась с жалобой к Пименову, он знаете что заявил?.. Что его следователь — профессионал высокого класса и ему виднее, что именно следует вносить в протокол!..

— И о чем в данном случае шла речь, Виктория Васильевна? — мягко поинтересовался Померанцев.

— Просто Вика, если можно! Своего имени-отчества я не выношу, по-моему очень глупое сочетание… — Валерий кивнул, и Кашева продолжила: — В тот вечер, когда… когда Витя ушел и не возвратился, я спросила его, куда он собрался на ночь глядя…

— Во сколько, говорите, это было?

— Виктору позвонили ровно в восемь, я запомнила, потому что по телевизору как раз начинались «Вести», по российскому каналу.