История между тем не просто пошлейшая, но и довольно опасная, если учесть влияние Евгении Петровны на ее дуболома мужа, которое она вполне могла использовать во вред Роману. И использует наверняка, если не принять экстренных мер. Вопрос заключался в том, чтобы определиться с упомянутыми мерами. После длительных размышлений Мозолевский составил план действий, предполагавший встречу с Женей на нейтральной полосе — для выяснения отношений и заключения пакта о мире. По его разумению, поскольку лучший способ защиты — атака, для начала следовало с оскорбленным видом изложить Жене собственные претензии. Затем мягко и дипломатично уговорить бывшую любовницу перейти на платформу дружеских отношений, коли уж она так быстро утешилась, найдя Мозолевскому заместителя.

С учетом того что Женя должна была испытывать удовлетворение от унижения неверного любовника, Роман вполне мог рассчитывать на успех… Выждав несколько дней, за которые, по его разумению, Евгения Петровна должна была более-менее успокоиться, он позвонил ей: вначале по одному мобильному номеру, затем по второму и наконец, предварительно убедившись, что Василия дома быть не может, по домашнему. Поскольку по обоим мобильным абонент оказался недоступен.

У Шмелевых ответил женский голос, но это была не Женя: Роман узнал шепелявую, визгливую манеру их новой домработницы Нюры. Из осторожности он поначалу пригласил Василия, а когда услышал, что «хозяина нету», сказал, что в таком случае готов переговорить с Евгенией Петровной.

— Евгения Петровна уехали в Москву, — сообщила Нюра. И, подумав, добавила: — За одежками!

Роман едва удержался, чтобы не чертыхнуться, и отключил связь. Несколько унявшееся бешенство вспыхнуло в нем с новой силой. И он набрал на мобильном еще один номер.

— Слушаю вас, — пробормотал по ту сторону связи тихий мужской голос.

— Узнал? — ядовито поинтересовался Мозолевский.

— Да…

— Я тоже не прочь узнать, сколько еще нужно тебя ждать!

— Но, Роман Аркадьевич, как вы не понимаете?! — В голосе мужчины звучало отчаяние. — Я при всем желании не могу это сделать раньше, чем через четыре с половиной месяца! Поймите, у меня никогда не было права подписи на этом счету, и…

— Даю тебе ровно неделю! — злобно перебил собеседника Мозолевский. — На твои права я плевать хотел. Ровно через неделю, если деньги не будут переведены, известное тебе кино будут бисировать в прокуратуре!.

Мужчина издал какой-то неопределенный возглас, но Роман уже отключил связь.

В Москву пришла наконец долгожданная весна: один из первых теплых дней разлился по столице многочисленными ручьями, просиял васильково-синим небом, расчерченным пока еще голыми, но уже с набухшими почками, ветвями деревьев. Даже силуэты домов казались на этом фоне нарядными и праздничными, вопреки тому что большинство фасадов явно требовало ремонта. Впрочем, в центре, как всегда, и с этим все было в порядке.

Женя медленно, прогулочным шагом, шла по Фрунзенской набережной к нужному ей дому — громадной, словно не построенной, а воздвигнутой на века сталинке, щурясь от заливавшего столицу солнца. Откуда-то издалека ветер донес размеренный бой часов. «В Москве полдень…» — процитировала она мысленно известную всей стране фразу и невольно улыбнулась.

Столицу Евгения Петровна обожала. Ей нравилось здесь все, включая вечную толкучку подземки, густые человеческие толпы, в которых так легко затеряться, размашистый рисунок проспектов и улиц, ходить по которым можно часами. Жить здесь — когда-то она всерьез мечтала об этом, мечтала годами.