— Пусть это останется для тебя тайной, — улыбнулся Вронский.

— Что-то вокруг меня в последнее время многовато развелось тайн. — Она покачала головой вполне серьезно. — Кстати, твой московский адрес относится к их числу?..

— С какой стати? — Он удивленно поднял брови. — Мне кажется, я его тебе называл!

— Ничего подобного! Просто сказал, что дом на Фрунзенской. Но набережная большая…

— Хочешь заглянуть в гости к моей матери? — улыбнулся Альберт. — Только не напугай ее…

— Ты что же, живешь с мамой?

Женя и не пыталась скрыть своего разочарования. Вронский усмехнулся:

— Не бойся, моя красавица, отягощать тебя свекровью я не собираюсь… У мамы есть своя квартира совсем в другом районе. Но, когда меня нет в городе, она всегда живет у меня: боится, как бы ее сына не ограбили, представляешь? Маман категорически не доверяет никаким охранным системам… Зато когда мы поженимся, она наконец будет свободна и спокойна!.. Ладно, можешь записать адрес и даже заглянуть к ней под каким-нибудь предлогом: должна же ты знать, где именно тебе предстоит жить…

— Говори, я и так запомню, — улыбнулась Женя. — И не беспокойся, навряд ли я к ней зайду, просто гляну на дом — и то, если окажусь поблизости…

Однако у Вронского никаких сомнений в том, что Евгения Петровна Шмелева затевает проверку своего нового возлюбленного, даже почти не скрывая этого, не было. И поскольку в этой части он Жене не соврал и, будучи сыном бывшего партийного чина, действительно жил с матерью на Фрунзенской, то и никакие прочерки его не волновали. На месте Шмелевой он и сам бы так поступил, прежде чем бросаться очертя голову в объятия едва объявившегося нового возлюбленного. Однако сказать, что происходящее было Вронскому приятно, значило солгать. Напротив!

Альберт Вронский с детства был избалован женским вниманием и прекрасно знал, какое магическое действие оказывает на представительниц прекрасного пола его ангельская внешность. С одной стороны, это ему льстило, с другой — раздражало, поскольку, очарованные внешностью Вронского, дамы зачастую вовсе не замечали его тонкой и, как полагал он сам, нежной и ранимой души… Его это горько задевало, заставляя защищаться от дамского внимания частично надуманным, а частично и впрямь начавшим появляться у него цинизмом…

Возможно, не отдавая себе в этом отчета, Альберт стремился доказать и самому себе, а главное окружающим, что является не просто белокурым героем-любовником, но настоящим мужчиной со всеми присущими сильному полу качествами. Этим и был продиктован его выбор профессии юриста, а затем и появление Альберта в «Глории», где он предложил Денису свои услуги в качестве если уж не следователя, то хотя бы оперативника. Друг его матери когда-то воспользовался услугами «Глории», и Альберт знал, что здесь занимаются не только и даже не столько слежкой и охраной, но и частенько — следственной работой. Кроме того, после смерти отца с деньгами у них с-матерью было туговато. А в частных фирмах, как известно, деньги платят далеко не те же, что в органах.

Денис принял Вронского на работу с испытательным сроком три месяца. Было это около года назад, и Грязнов-младший, доверившийся рекомендации того самого старого друга матери Альберта, своего давнего клиента, пока что не пожалел об этом. Коллектив принял парня сразу же довольно благосклонно. Время от времени, когда в процессе работы появлялась необходимость провести расследование, Вронский охотно подключался к процессу, и был действительно полезен. Однако в таких ситуациях, которая сложилась в Северотуринске, бывать ему не приходилось ни разу… И уж в чем он был уверен — так это что задание в глазах главы «Глории» экзамен на состоятельность самого молодого сотрудника.