— Иными словами, господин Мозолевский прибыл в город Северотуринск с конкретным заданием добывания денег для своей шайки с помощью «Щита»? Но почему именно туда и именно «Щита»? В стране этих ЧОПов как собак нерезаных! — поинтересовался Меркулов.

— Ты, Костя, забываешь, что Мозолевский и сам, правда очень недолго, пробыл в Чечне. О Василии Шмелеве почти наверняка слышал. Дениска, во всяком случае, Шмелева знал, и первое, что о нем сказал: мол, Васька славился среди их окружения своей идейностью!..

— То есть?

— Шмелев считался среди них философом, над ним даже подсмеивались, поскольку «философом»-то он был весьма примитивного толка… Понимаешь, в шестидесятые годы люди его типа дискутировали на кухнях под гитару. Сейчас же у таких мальчиков для дискуссий подобного рода не хватает ни образования, ни интеллигентности. Зато схавать какую-нибудь «новую» идейку они всегда готовы! И не просто схавать, а тут же начать реализовывать, подведя под нее идеологическую базу. Например, пусть и не в таком примитивном виде, в каком она навязывалась подросткам организацией Мозолевского, но, по сути, ту же самую.

У самого Мозолевского на то, чтобы уболтать такого вот Шмеля, поверь, и образования, и интеллекта вполне даже хватит!.. Он, к слову сказать, из весьма интеллигентной семьи: отец был видным ученым. По национальности наполовину поляк, наполовину русский. Мать — из поволжских немцев… Оба при первой же возможности выехали в Германию… А сынок вот остался.

— Короче, ты считаешь, что Мозолевскому удалось задурить Шмелеву голову ницшеанскими идейками?..

— Считаю, — кивнул Грязнов-старший.

— А ты, Саня? — поинтересовался Меркулов. — Согласен?

— Насчет идей не знаю, — покачал головой Турецкий, — а вот то, что господин Мозолевский прибыл в Северотуринск за деньгами, вполне реальная, если не единственная, версия. А уж какими методами он охмурял Шмелева и почему именно его — это пусть психологи разбираются…

— Или психиатры, — хмуро улыбнулся Меркулов, — если учесть их «идеологическую базу».

— Недооцениваешь ты, Костя, этой нацидеологии… — возразил Александр Борисович. — Точнее — ее живучести и соответственно популярности… Понимаю, из твоего кабинета не все видно! Но уж поверь нам, более близким народу, что, как ни грустно, но живуча она, сволочь! Образ врага всегда легче создать в глазах большинства, тем более если речь идет о неопытных пацанах, из кого-то, кто на тебя непохож. Рылом, грубо говоря, не вышел: ты блондин, а он брюнет. Ты бледнолицый, а он черный… или краснокожий… Ну и так далее, вплоть до религиозных различий. Хотя Господь Бог этих «идеологов» волнует в последнюю очередь, точнее говоря, и вовсе не волнует — разве что в качестве рычага для их подлых целей.

— Жутковатую картину рисуешь, — вздохнул Меркулов. — Но то, что я и вовсе не в курсе, — это ты зря, Саня… Возможно, не в такой мере, как ты, но… А что ты хочешь? Лишить народ вообще какой бы то ни было идеологии и получить в качестве подрастающей смены ангелов?.. Свято место, как известно, пусто не бывает!..

Некоторое время в кабинете Меркулова вновь царила тишина.