Альберт ласково коснулся ее плеча:

— А разве я не напрашивался в поездку вместе с тобой?.. Правда, тогда я не знал еще, что деньги придется переводить для тебя со счета, для которого потребуется моя подпись и присутствие… Не огорчайся, это вопрос одного дня!

— А… А как же тогда эти двести тысяч? — Женя открыла сберкнижку, извлеченную из сумочки. — У тебя что, несколько счетов, да еще на чужое имя?.. Ну до этого даже мой Васька не додумался!..

— Какая тебе разница, откуда появились деньги?

— Большая! А вдруг ты и вовсе женат и деньги на счету твоей супруги?! У нас, например, именно так и есть. Только на мой счет Василий никогда бы в жизни столько не положил…

— Фантазерка, — вздохнул Вронский и покачал головой. — Ну как тебя заставить мне поверить, если даже это, — он кивнул на книжку, которую Евгения Петровна все еще держала в руках, — не убедило?

— Да верю я тебе, верю! — Женя на мгновение приникла к Вронскому, но тут же отодвинулась и заглянула ему в глаза. — Но сам подумай: разве в жизни такое часто случается?.. Вы с твоей мамой ужасно странные люди!..

— Не странные, а везучие, — улыбнулся Альберт. — Ибо любовь в жизни встречается действительно редко!.. Интересно, а своего супруга ты хотя бы вначале любила?

Женя пожала плечами:

— Нет, конечно… Просто тогда у меня был кошмарный период, замужество казалось спасением…

— Казалось или…

— Или! — перебила его Женя. — Шмель жутко тяжелый мужик и ревнивый как дьявол. Но это не самое страшное.

— А что — самое?

— То, что он дурак. Круглый! — раздраженно произнесла Евгения Петровна. — Позволил Мозолевскому втянуть себя в кучу всяких темных дел, по-моему, даже в «мокруху»… Даты наверняка и без меня все знаешь, иначе чего бы ты, спрашивается, сюда заявился? Сам говорил… Кстати, ты, по-моему, обещал мне рассказать, в чем там дело! Что они еще натворили?..

— Я вижу, твой муж с тобой довольно откровенен, — отвел глаза Вронский.

— Ничуть не бывало! С чего ты взял?.. Как раз Васька-то молчит, как партизан на допросе, — усмехнулась она. — Ну, а то, что он вляпался во что-то серьезное, я узнала со слов Мозолевского, хотя ничего конкретного он мне тоже не сказал. Так, намекнул. Я даже подумала, что он моего дуболома собрался шантажировать…

— Ничего не понимаю! — Вронский внимательно посмотрел на Женю. — Как можно было сделать подобный вывод, если ничего конкретного этот Мозолевский тебе, как ты говоришь, не сказал?

— Легко! Я ж не такая идиотка, как мой Шмель! А Мозолевский сказал достаточно: мол, твой Васька, дорогая, у меня в руках по самые помидоры! Будет теперь сидеть и не вякать… Ну и все такое в этом роде…

— Ну а при чем тут «мокруха»?

— Ромка сказал мне это сразу же после того, как у нас тут пришили одного бизнесмена. Я как раз с ним об этом заговорила, поскольку только что узнала… Ты разве сам-то не в курсе?..

— В курсе, однако знать, насколько ненадежны наши здешние партнеры, тоже не помешает… И что? Ты имеешь в виду того, которого пришили в сауне?..

Женя прищурилась и подозрительно уставилась на Альберта:

— Слушай… Мне это напоминает допрос! Ты, часом, меня не ради этого на крючок ловишь?!

— Женя! — Вронский отшатнулся от Шмелевой. — Я, дорогая, ведь и обидеться могу!.