— Послушай, Жо, для нас по-настоящему важно…

— Альбан, ты дал мне обещание.

Они подошли к входной двери флигеля. Жо открыла дверь, включила свет и обернулась к Альбану.

— Послушай меня, дорогой. В свое время я тоже кое-что пообещала. И слова не нарушу.

Перед Альбаном стояла не любящая бабушка, готовая горы свернуть ради своих любимцев, а непреклонная пожилая дама, которая решила унести свои тайны с собой в могилу. Растроганный и смущенный, он протянул руку и погладил ее по морщинистой щеке.

—Я люблю тебя, Жо.

Смягчившись, она грустно ему улыбнулась, покачала головой и медленно закрыла дверь, оставив внука одного в ночном мраке.

Побродив около часа между прилавками рынка, Жиль и Альбан направились к церкви, где только что закончилась утренняя воскресная служба. Священника они нашли в ризнице. Кюре любезно ответил на их вопросы. Жаль только, он ничего не знал о таинственном отце Эрике, который, по предположениям братьев, служил в одном из местных приходов тридцать лет назад.

Разочарованные, Жиль и Альбан решили зайти за пирожными в кондитерскую «Charlotte Corday». Братья ждали своей очереди, когда за их спинами раздался радостный голос:

— О, эти обжоры уже тут!

Давид со своим зятем Жан-Полем только что вошли и встали в очередь.

— Раз вы оба здесь, почему бы вам не поговорить? — предложил Давид Альбану.

Обрадованный неожиданной встречей, Жан-Поль увлек Альбана на улицу.

— Пытаюсь уговорить твоего братца поучаствовать в конкурсе на должность директора аэропорта в Сен-Гатьен-де-Буа, — объяснил Давид.

— Правда? — удивился Жиль. — Он и словом об этом не обмолвился, представляешь?

— Ты же его знаешь…

Они одновременно посмотрели в сторону улицы. Там, у витрины магазина, Жан-Поль и Альбан о чем-то оживленно беседовали.

— Это идеальное место для моего брата, — подумав, сказал Жиль.

— Если он согласится. Числиться в наземном составе для него — нож в сердце.

— По-моему, у него нет выбора.

— Вот и убеди его в этом. Альбан говорит, ему нужно время, чтобы все обдумать. Но мне кажется, что он просто отказывается смотреть правде в лицо.

— Нет, Давид, я так не думаю. Ему было трудно смириться с потерей работы, но это пройденный этап. Похоже, он все решил для себя, когда вышел из больницы. Альбан не из тех, кто тешит себя иллюзиями.

Убедить Давида ему не удалось. Подумав мгновение, тот спросил:

— Вы, братья, понимаете, что он испытал, узнав, что больше не будет летать?

— Да. Когда это стало ясно, мы с Коля старались поддержать его, смягчить удар. Но если хочешь знать мое мнение, я счастлив уже потому, что Альбана удачно прооперировали и он снова видит, пусть и не так хорошо, как раньше. Ведь он мог лишиться глаза!

— О да, всегда существует худший вариант, — пробормотал Давид. — А еще он мог разбиться…

Продавец спросила у Жиля, что он желает, и тот выбрал два сладких пирога.

— Подожду тебя на улице, — расплатившись, сказал он Давиду.

Жиль вышел из кондитерской со своими коробками. После разговора с Давидом он ощутил смутную досаду. Альбан и Жан-Поль продолжали говорить в нескольких шагах от него, и Жиль остановился. «Серьезный и скрытный» — так охарактеризовала среднего из братьев Жозефина. Скрытный? Безусловно. Всего один раз Альбан рассказывал им об этой жуткой посадке, о том, как он получил удар в лицо, а несколько предметов катапультировалось из кокпита. Удар оглушил Альбана, однако ему удалось зайти на посадку и сесть. Он почти ничего не видел — перед глазами было черное пятно.