— Но ты можешь купить еще два новых платья, три, если хочешь, взамен этого. Ты знаешь, как я сожалею о том, что случилось. Я же совсем другое имел в виду. Не уходи от меня! Ты нужна мне, разве ты не знаешь об этом? Я никогда не сделаю тебе больно, я буду только защищать тебя! Пожалуйста, моя дорогая, позволь мне войти!

— Я же сказала тебе, папа, что я… я не одета. Я выбираю, что бы мне надеть…

— Ты одна в комнате, дорогая? У тебя тщательно задернуты шторы? Не важно, что ты не одета, я же твой отец и вполне могу войти к тебе. Я не помешаю тебе. Я знаю, ты хорошая девочка. Скромная. Но ты не должна стесняться меня. Маленькая Виктория…

«Я сойду с ума! Судя по голосу, он опять пьян, но я не могу больше этого выносить! Если он…»

— Мартин!

«Слава Богу, пришла тетя Хэриет», — с облегчением подумала Алекса.

— Мартин, что ты здесь делаешь? Ты так кричишь, что тебя слышно даже внизу! И ты опять пьян! Тебе лучше пойти в свою комнату, и не надо делать из себя полного дурака!

— Но я должен поговорить с ней, Хэри! Она сердится на меня. Я не могу оставить ее в таком состоянии, Виктория никогда долго не сердилась! Почему она в этом не похожа на мою Викторию? Виктория доверила мне ее, правда? И я должен вывести ее из заблуждения. Женщины… так слабы.

— Ты можешь рассказать мне о слабости женщин в твоей комнате, Мартин. А здесь тебе не стоит пугать Алексу своими дикими пьяными речами. Пойдем, Мартин, ты поговоришь с Алексой позже. Я права, дорогая?

— Да, спасибо, тетя Хэриет. Мы поговорим позже, да? После того, как я оденусь.

Через закрытую дверь Алекса слышала слабые протесты, прерываемые резким, требовательным голосом Хэриет, и наконец шаги затихли. А через минуту Алекса услышала, как хлопнула дверь в комнате отца.

Тогда силы совсем покинули ее, и она упала на пол, как тряпичная кукла, из которой высыпали опилки.

Глава 21

Приятные сны подобны сказкам, в которые ты веришь в детстве, сказкам, в которых прекрасные принцы и принцессы живут счастливо до конца своих дней. Но почему-то эти сны подобны утреннему туману, они улетучиваются так быстро, что ты даже не знаешь, были ли они на самом деле. И эти радостные сны обычно не возвращаются. Другое дело — кошмары. Им, кажется, не бывает конца. Они повторяются вновь и вновь, преследуют тебя каждую ночь, пока наконец прочно не оседают в твоем мозгу.

Во всех ночных кошмарах Алексы были двери. Длинные темные коридоры и двери. За дверями слышались зовущие громкие голоса: «Алекса! Алекса! Не прогоняй меня! Это твой любящий папа, дорогая! Ты можешь чувствовать себя в полной безопасности со своим папой, правда? Никто не лишит тебя невинности, мое хорошее, непорочное дитя! Никто, кроме…» Папа?

Потом поднимался занавес, и появлялся ящик Пандоры, очень красивый снаружи, скрывающий страшные беды и чьи-то секреты.

Кошмар уже начался, хотя она этого пока не поняла. Она была ошарашена, сердита, раздосадована на себя за то, что поддается непонятным страхам и босая все бежит куда-то в ночь. Нет, ее всегда учили смотреть в лицо неприятностям, а не бежать от них. Именно поэтому она открыла дверь своей комнаты и босиком пошла по коридору мимо комнаты Хэриет, мимо бывшей комнаты Фреди, комнаты мамы к двери, которая была последней в этом коридоре.

На ней было белое легкое платье, которое явно нуждалось в том, чтобы его погладили, но зато оно не было похоже на эти ее новые кукольные платьица, все в рюшечках и оборках. «Белое — символ чистоты», — вспомнила она. И снова, и снова в своих кошмарах она чувствовала под босыми ногами протертую циновку и видела полоску желтого света, пробивающегося из-под двери.