— О! — Алекса почувствовала, что краснеет, и была рада, что он не мог заметить этого. Упоминать об этом было недопустимо и недостойно джентльмена. Сидя на одну ступеньку ниже его, она медленно стала опускаться, пока вода не закрыла ее плечи. Наблюдая за ней, он резко засмеялся. Алексе захотелось немедленно вцепиться в него ногтями. Но вместо этого, с усилием взяв себя в руки, она твердо сказала:

— Поскольку я являюсь гостьей королевского дома, я уверена, что вы без разрешения пришли сюда. И если в вас есть хоть капля благородства, вы уйдете отсюда немедленно! На самом деле я думаю, что вы даже не англичанин! Откуда вы? Уверена, у вас нет права находиться здесь, и если у вас достаточно ума, то вы уйдете отсюда, прежде чем…

Алексе не понравился короткий смешок, который заставил ее замолчать на полуслове.

— Прежде чем… что? Ты позовешь охранников, чтобы они увидели тебя в таком виде? Гостья королевского дома? Ты можешь быть любовницей какого-нибудь счастливчика, но только не губернатора, не думаю, что его жена позволит ему такую роскошь. Хотя, может быть, тебя пригласил кто-то из офицеров? Кто-то из стариков, наверное, иначе ты не была бы здесь одна и не стала бы искать утешения в лунном свете и море.

Ее характер наконец вырвался наружу, и Алекса резко ответила:

— Господи! Вот теперь вы определенно доказали, что не только начисто лишены какого-либо воспитания, но еще ужасно безнравственны…

— Оставь в покое распутников и извращенцев…

Его голос звучал довольно спокойно и бесстрастно, что очень удивило Алексу, а затем он продолжил неожиданно грубо и резко:

— Но если я не джентльмен, моя маленькая русалочка, то и ты не леди! Думаю, ты страшная лицемерка!

— Это неправда!

— Да? Тогда почему ты боишься доказать это, маленькая лгунья? Или ты пытаешься обезопасить себя, спрятавшись за высокую стену условностей и смертного греха?

Его голос, вначале звучавший обманчиво спокойно, внезапно превратился в подобие звериного рыка, что испугало Алексу. А затем, прежде чем она смогла о чем-нибудь подумать, сильные руки схватили ее. Он стал целовать ее, пока она вновь не почувствовала себя абсолютно безоружной и беспомощной. На этот раз его поцелуи не были нежными и ласковыми. Он игнорировал все ее слабые попытки уйти от его губ. Это были требовательные и почти грубые поцелуи. Инстинктивно она старалась освободиться от него, но в конце концов с ужасом осознала, что ее тело не желает освобождения.

Алекса вдруг поняла, что совсем не готова к страстным, диким чувствам, переполнявшим ее, которые вытеснили все, что было в ней рационального и практичного. Она услышала свой стон и почувствовала, как все ее тело содрогается от его прикосновений. Здравый смысл, оставшийся где-то далеко, в глубине ее сознания, заставлял Алексу презирать себя за эти новые чувства и ощущения. Что случилось с ней? Что это значит? Как она могла допустить такое? Почему позволила эмоциям взять верх над разумом? Но эти мысли остались где-то в дальнем уголке ее сознания.

Переполненная новыми чувствами и эмоциями, Алекса едва заметила, как они поднялись по ступенькам и упали на мокрую от росы траву.

Луна уже стала опускаться на иссиня-черном небе, прячась за горизонт, очерченный темной линией Индийского океана. Серебряные блики все еще отражались на поверхности бухты, и Алекса могла видеть прыгающие желтые огоньки на корабле, стоявшем неподалеку на якоре. Она смотрела, не видя, потому что в этот момент все ее существо было переполнено чувствами.