Нарушая напряженное молчание, он тихо сказал:

— Что-то в моих словах разозлило тебя, хотя я и не собирался этого делать. Так что же тебе не понравилось?

Вместо того чтобы успокоить, его слова только еще больше разозлили ее, она заскрежетала зубами и действительно была похожа на дикое, неукротимое животное, живущее в первобытном лесу.

— Почему ваша «простая речь» разозлила меня? Или «обольщение без слов»? Повторите все это еще раз, я хочу запомнить ваши слова на всю жизнь! Вы всегда так себя ведете, когда думаете, что имеете дело с легковерными женщинами?

«Черт!» — подумал он с отвращением, досадуя больше на себя из-за того, что позволил этой девице так легко взять инициативу в свои руки. Следовало быть с ней более осторожным и внимательным. Сейчас ему больше всего на свете хотелось быть примитивно грубым. Схватить ее и, не думая об обольщении, подчинить своей воле, целуя ее сказочное тело, которое в лунном свете казалось мраморным. Заставить ее тоже умирать от желания… Но подсознательно он понимал, что время упущено.

— Черт! Вы каждый раз говорите что-нибудь новое? — Ее сладкий голос прервал его мысли. Его многозначительный взгляд заставил Алексу вскочить на ноги, чтобы сохранить образ оскорбленной добродетели, который она старалась теперь создать.

— Ладно, все это уже не имеет никакого значения… Мне пора возвращаться…

А где же Меника? Она же как будто спала прямо здесь. Куда она ушла? Как много она видела?

— Ты уверена, что тебя не надо провожать? Красивая молодая женщина никогда не может быть уверена, что в такую ночь ей не повстречается какой-нибудь испорченный наглец!

— Спасибо, если вы предлагаете проводить меня, — холодно сказала Алекса. — Но я считаюсь лучшим стрелком среди моих знакомых. На последней охоте я подстрелила…

Она предпочла бы, чтобы он не смотрел на нее так пристально, пока она пыталась завязать на юбке узел, держа в одной руке пистолет, который только что вытащила из-под одежды. А застегивая на груди маленькие пуговки, она чувствовала себя еще более неуютно.

— Если тебе нужна помощь, я буду рад помочь тебе… не покушаясь больше на твою добродетель. Пистолеты всегда делают меня осторожным.

— Я ничего не хочу от вас, — раздраженно ответила Алекса, страстно желая, чтобы его здесь не было, чтобы он не лежал так спокойно, чувствуя себя здесь как дома, и, главное, чтобы он не смотрел так безразлично. К черту! Все к черту! Проклятые пуговки на лифе никак не хотели застегиваться, а с пистолетом в руках сделать это было практически невозможно. Она чуть не спустила курок, просовывая руки в короткие узкие рукава. Он мог бы отнять у нее пистолет, если бы захотел, но, очевидно, решил, что она не стоит того, чтобы затрачивать на нее хоть малейшее усилие.

— Ты уверена, что тебе не нужна помощь? И тебя не нужно провожать? Наверное, у тебя очень ревнивый муж или любовник, который давно ждет тебя…

— Довольно! — с яростью сказала Алекса, направляя на него пистолет. — Что я буду делать и куда пойду — не ваше дело. И раз вы здесь оказались случайно, почему бы вам не отправиться туда, откуда вы пришли?

— Я так и сделаю, раз ты в состоянии сама позаботиться о себе. — Он сказал это довольно безразлично, легко поднимаясь на ноги и ничуть не стыдясь своей наготы. Глядя на него, Алекса вспомнила картину, которую однажды видела у дяди Джона, на ней был изображен нагой мужчина. Дядя объяснил ей, что это была репродукция со скульптуры Микеланджело. Сильные мускулы натягивали кожу, классическая фигура с широкими плечами и узкими бедрами… И тут, сама не желая того, она вспомнила приятную тяжесть, которую испытывала совсем недавно внизу живота.