— Ради Бога! — Обычно невозмутимый мистер Джарвис на этот раз был шокирован. — Не нужно говорить такие вещи, даже если вы и не собираетесь их совершать. Вам нужно все спокойно и хорошо обдумать… Возможно, я был слишком откровенен с вами, но вы должны понять, что я только констатирую факты и объясняю вам законы. Если я что-то могу сделать для вас…

— Вы ничего не можете сделать, мистер Джарвис. И я благодарю вас за искренность и прямоту, — спокойно сказала Алекса, надевая перчатки. — Но все равно я сделаю так, как только что сказала, если он вынудит меня к этому. И это тоже факт. Благодарю вас, и не забудьте передать от меня привет леди Марджери. Скажите ей, что я собираюсь поехать в Испанию в поисках солнца вместе со своей бабкой. Перспектива холодной английской зимы и еще более холодной постели не прельщает меня! До свидания, мистер Джарвис.

Каким-то странным образом вдруг весь ее гнев, вся ее боль превратились в один холодный, давящий ком, тяжелым грузом лежащий на сердце. Она каким-то непостижимым образом вдруг поняла, что пытался объяснить ей Николас прошлой ночью, но она не могла простить ему того, как он обошелся с ней. Он разбудил ее, научил ее нежности и страсти, благодаря ему она узнала, что такое настоящее наслаждение, подлинное блаженство, он заставил ее хотеть его, помимо своей воли мечтать о тех чувствах, которые он ей дает. А потом он отверг ее. Не из мести, не из ненависти. Она бы смогла понять эти чувства и принять их, но она не могла смириться с его безразличием. Гамлет… Она всегда презирала его вечные сомнения, хотя ей и нравились его монологи. «Иди в монастырь… иди!» Как небрежно он прогнал бедную Офелию, за которой когда-то так пылко ухаживал. И как легко ее муж приговорил ее к жалкому прозябанию! Во всяком случае, он думает, что ему удалось это сделать. Что ж, пусть продолжает так думать и живет своей жизнью, пока она не решит сообщить ему о своих намерениях.

В таком состоянии Алексе было совершенно безразлично, увидит ли ее кто-нибудь и что о ней могут сказать, поэтому она без раздумий наняла кеб и поехала к тете Соланж.

Мадам Оливье ни слова не сказала племяннице по поводу того, что та приехала без предупреждения.

— Я не ожидала увидеть тебя здесь, после того как ты снова вышла замуж. Старая ведьма всегда начеку. Тебя можно поздравить с тем, что тебе удалось сюда выбраться.

Позже, когда они выпили по второму бокалу отличного шампанского, которое она хранила для лучших друзей, Соланж сказала:

— Ладно, рассказывай, что случилось. Тебе не удастся обмануть меня своей светской беседой.

Но когда Алекса рассказала ей о том, что задумала, ее тетка звонко расхохоталась:

— Бедняжка! Где твоя голова? Если ты будешь работать у меня, ты долго не протянешь. Я тебе уже раньше говорила, что из тебя не получится хорошей проститутки. И, несмотря на то, что ты многому научилась, моя девочка, ты совсем не знаешь, как это делать самой каждый час с разными мужчинами. Потому что знать, как это делается, и видеть, как это делают другие, совсем не то же самое, что делать это самой. Послушай, я последний раз даю тебе совет. Почему бы тебе не посмотреть правде в глаза? Ты дурочка, это ясно, и ты любишь этого ублюдка, за которого вышла замуж, нравится тебе это или нет. Почему бы тебе не прекратить вести себя, как капризная маленькая девочка, устраивающая истерики для того, чтобы привлечь к себе внимание, и вместо этого заняться тем, что ты действительно хочешь! Вот что я бы сделала на твоем месте!

«Нет! — с возмущением думала Алекса, возвращаясь домой. — Нет, нет и нет!» Как может тетя Соланж, которая и знает-то ее всего несколько месяцев, понять ее чувства и эмоции? Она не любит Николаса Дэмерона. И никогда не любила.