Несмотря на то, что она яростно завертела головой, ему, казалось, доставляло удовольствие мучить ее. Он продолжал голосом учителя:

— Я советую тебе подумать над тем, что ты достаточно обаятельна, у тебя потрясающая фигура… и я не могу винить Чарльза за то, что он хотел увезти тебя с собой в Лондон! Несколько уроков, чтобы придать тебе лоску, и через некоторое время ты могла бы иметь самых богатых покровителей, если, конечно, ты не останешься такой наивной и не будешь строить планы на то, что кто-нибудь из них женится на тебе. Но ты производишь впечатление довольно умной девушки, когда не теряешь голову. Тебе удалось убедить Чарльза в том, что ты девственница. Ему нравится дефлорировать девственниц, «проникать в них», как он это называет. Интересно, как долго ты сможешь сохранить свою добродетель в его маленькой каюте?

— О! Пожалуйста! Пожалуйста, вы сказали достаточно! — прошептала Алекса, отвернувшись, чтобы он не мог заметить блестевших в ее глазах слез.

— Правда? Возможно, ты права, потому что бывают моменты, когда слова означают лишь пустую трату времени, которое можно провести более приятно.

Несмотря на то, что голос Николаса смягчился и стал почти ласковым, Алекса почему-то почувствовала необъяснимый страх, когда он вдруг прижался к ней. Он сделал это как-то совсем по-другому, как будто приспосабливал свое тело к ее, заставляя девушку почувствовать каждый изгиб своего тела, его упругость и силу; в конце концов ей показалось, что не осталось ни единого дюйма ее тела, который бы не соприкасался с ним и которым бы он не овладел. Овладел? Господи, после всего, что он сказал, после всех его невероятных обвинений он опять унижает ее, обходясь с ней как… как с…

— Нет… нет! — простонала Алекса, прежде чем смогла набраться сил и с отчаянием проговорить: — Если вы сию же секунду не отпустите меня, я клянусь, что опозорю вас. Я расскажу своему дяде, самому губернатору, что именно вы заманили меня сюда и попытались воспользоваться моей доверчивостью. Я… Это для всех будет очевидно, что я пыталась сопротивляться! И я расскажу им, что вы пытались утопить меня, чтобы я ничего и никому не смогла рассказать. Я…

— До или после? — лениво спросил он. Легкое любопытство и небрежность, звучавшие в его голосе, обескуражили Алексу.

— Что? Что вы имеете в виду?

— Я хотел утопить тебя до или после того, как воспользовался тобой? И как ты объяснишь, что до сих пор жива и даже можешь рассказывать душещипательные сказки?

Она могла поклясться, что он снова издевается над ней, черт его побери! Николас, ухмыляясь, посмотрел на нее и снисходительно добавил:

— Я удивлен, что ты не можешь придумать ничего лучшего. До сих пор ты производила впечатление очень изобретательной девушки, способной на ночные вылазки, в то время как большинство женщин падают в обморок от одной мысли об этом. Может, ты придумаешь что-нибудь более драматическое? Например, что я после нашего первого ночного купания был так очарован тобой, что специально решил сегодня занять место своего кузена, чтобы… — Он нежно и легко поцеловал ее губы, а затем тихо продолжил: — Чтобы снова поцеловать тебя и снова убедиться в том, что твои губы все такие же мягкие и что…

— Нет… — Отчаянный шепот Алексы утонул в его поцелуях, которые были легкими и нежными, как будто крылья бабочки прикасались к ее трепещущим губам. Он целовал изгиб ее верхней губы и припухлость нижней, нежно прикасался к уголкам ее рта. Продолжая целовать ее, он ласково шептал:

— …и чтобы убедиться в том, что я… все еще хочу тебя… так же, как и в первую ночь… и второе… что я нашел тебя такой же желанной… и… ты лучше перестань так соблазнительно извиваться подо мной, а то сама будешь нести ответственность за все последствия.