— Пожалуйста, вы не должны! Вы… Не заставляйте меня… Я не хочу…

Почему он продолжает целовать ее? И не только губы, но и нос, подбородок, щеки и то место, где у нее появляется ямочка, когда она улыбается. И вот он снова целует ее в губы, заглушая последние отчаянные протесты, на этот раз уже не нежным, а требовательным поцелуем.

Все кончено! Эта мысль промелькнула в глубине ее сознания. «Но в конце концов уже поздно что-либо делать сейчас, и я ничем не могу себе помочь, — подумала Алекса. — Он сказал „я хочу“. Что он имел в виду? Что это за странное, беспомощное чувство…» Алекса заметила, что он давно уже отпустил ее запястья, только тогда, когда подняла руки, чтобы обнять его за шею. Сейчас ничего не имело значения, важно только это теплое, напряженное чувство, от которого учащается дыхание и сильнее бьется сердце; чувство, которое усиливается от каждого его прикосновения.

— Господи, дикая морская колдунья, как я хочу тебя! — Его нетерпеливым рукам удалось обнажить ее грудь, и его слова прозвучали почти как клятва, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее соски. Он продолжал свое занятие до тех пор, пока Алексе не показалось, что она не сможет больше вынести этого, но также не вынесет, если он прекратит целовать ее.

— Удалось ли мне сделать так, чтобы ты тоже захотела меня, маленькая колдунья?

Алекса с трудом поняла, что он сказал; она лишь чувствовала, как его пальцы нежно гладят ее ногу, все выше поднимая ей платье, а затем, не спеша, стали ласкать ее бедра, от коленей и все выше и выше… Ей следовало бы остановить его, но ей совсем не хотелось этого делать.

— Я хочу, чтобы ты захотела меня так же сильно, так же мучительно и безрассудно, как хочу тебя я! Ты понимаешь, о чем я говорю? Можешь ты понять это?

Николас стал вновь целовать ее в губы, заметив, что ее тело стало трепетать и извиваться, а она со стоном сильно сжала его спину. Ей хотелось закричать, хотелось, чтобы это длилось бесконечно, она хотела, чтобы он именно так продолжал ласкать ее… Хотела! Он продолжал целовать ее, и когда его язык стал ласкать ее рот, она вдруг почувствовала, что его палец нежно и очень медленно стал проникать в нее.

Забыв обо всем, кроме этого чудесного ощущения и внезапного жара, разлившегося по всему телу, Алекса не сделала ни малейшей попытки сопротивляться, появившийся было дискомфорт быстро исчез, а ее бедра почти требовательно прижались к его руке. Голова ее откинулась назад, а все тело напряглось и, казалось, дрожало внутренней дрожью, которая с каждой секундой становилась все сильнее и сильнее. Она тяжело дышала, и бессвязные звуки застревали у нее в горле.

«Какое она противоречивое создание, — думал Николас, целуя ее в шею и губами чувствуя напряженный пульс. — То она вся огонь и ярость, а то страстная и нежная». Сейчас она прижималась к нему с неистовством распутницы, почти так же яростно, как совсем недавно она кусала и царапала его; ее ноги раздвинулись, и он почувствовал, что она, как цветок, раскрывается для него. Наконец она готова принять его, и, Господи, как же он хочет ее! Он чувствовал себя так, будто хотел сжечь себя в ней, чувствуя жар, исходивший от нее… Черт побери эти бриджи! Он страшно хотел ее, хотел прямо сейчас. Внутри она была такая мягкая и упругая, как будто все еще была… О нет, черт побери, нет, он не хотел поверить в это, но его пальцы наткнулись на неожиданный барьер, который делал невозможным дальнейшее удовольствие. Если, конечно, он окончательно не потеряет контроль и не лишит ее девственности… Господи, а почему бы и нет? В ней много страсти, и она уже готова принять мужчину, и если он не сделает этого сегодня ночью, значит, это сделает кто-то другой в ближайшее же время. Почему бы не взять ее сейчас, не раздумывая, когда они оба так хотят друг друга?

Глава 13

Еще долго после того, как все закончилось, Алекса продолжала лежать с закрытыми глазами, ощущая во всем теле необычную приятную усталость.