Она положила трубку.

Я побежала в гостиную. За дверью, лицом к стене, стояли два холста. Я повернула их к себе и изумленно вскрикнула. Это были моя картина с Адамом и Евой и другая — Котман. Все еще не веря, я смотрела на них, и слезы застилали мне глаза.

Тут я услышала повернувшийся в замке двери ключ. Раздался быстрый топот ног. Манки, взбежав по лестнице, первый бросился ко мне, но в следующее же мгновение я очутилась в объятиях Гарэта. Манки радостно резвился вокруг наших ног.

— Я так боялась, что кто-нибудь из дружков Андреаса доберется до тебя. Аннабел Смит сказала, что после путешествия на яхте ты был прямо, как разъяренный бык, — бессвязно бормотала я. — Ты выкупил мои картины. Это самое лучшее, что кто-нибудь сделал для меня в моей жизни. Когда ты это сделал? — спросила я, когда мы поднимались наверх.

— В какой-то день на прошлой неделе. Я не стал их вешать, ты сама решишь, куда. Но Адама и Еву я не повешу над кроватью, чтобы ты не отвлекалась, когда мы будем заниматься любовью.

Я вспыхнула.

— Ксандр, противный, рассказал тебе об этом.

Остановившись у входа на кухню, он поцеловал меня в голое плечо.

— Боже, какая ты красивая, Октавия. Ты уверена, что до конца своих дней захочешь быть с «валлийской гориллой»?

Он зажал мне рот поцелуем.

— Этого Ксандра надо убить, — сказала я, как только смогла говорить, покраснев от злости еще сильней.

Он засмеялся.

— Да я только дразню тебя.

Зазвонил телефон.

— Если это снова миссис Смит, она передавала тебе, что ни о чем не надо беспокоиться, — сказала я.

Это был Ксандр.

Выслушав его, Гарэт сказал:

— Отлично. Поговори с Октавией.

— Привет, дорогая, — сказал Ксандр очень бодрым голосом.

— У тебя все хорошо? — спросила я.

— Было довольно тяжело. Рики устроил такой ужасный скандал, что я очень надеялся, что Джоан заработает сердечный приступ. А Памми была просто воплощением стойкости. Она велела им обоим замолкнуть. Полиция прижала этого змея Гвидо, так что все завершилось не так уж плохо. И, должен тебе сказать, — он понизил голос, — все обернулось в итоге очень счастливо: самый очаровательный констебль в угрозыске прекрасно ко мне отнесся.

— Ксандр, это ужасно!

— Ну, знаешь! Раз ты увела Гарэта, должен же я компенсировать потерю. Послушай, я очень сожалею, но я и представить себе не мог, что тебе надо было раздеваться, чтобы достать мне те деньги.

Когда я закончила говорить, Гарэт был занят тем, что жарил яичницу с беконом. Поглаживая Манки, я рассказала ему о констебле.

— Он совершенно неисправим, но, несмотря на это, будет неплохим шурином.

Моя рука замерла.

Гарэт задумчиво перевернул яичницу, потом искоса взглянул на меня.

— Что ты сказан?

— Я сказан, что он мой будущий шурин.

— Не надо так шутить, — заикаясь, произнесла я.

— А я и не шучу. Ты же знаешь, что я ходил в магазин сегодня утром.

Он вытащил из кармана синюю сафьяновую коробочку и протянул ее мне. При этом его рука слегка дрожала. И моя тоже, когда я открывала ее, с трудом справившись с замком. Я увидела самый большой в своей жизни сапфир.

— О, — задохнувшись, воскликнула я. — Это правда мне?

— Кому же еще?

Он снял с огня яичницу и надел кольцо мне на палец.

— А к-как же твой гарем? Аннабел Смит и другие?

— Я откажусь от них, если ты этого захочешь.